Книга Меж двух огней, страница 123 – Артём Март

Мы обошли ЗИЛ с заднего борта, направились к командирской бронемашине, стоявшей перед остовом душманского УАЗика головного дозора. У дороги, за кормой БТРа, на большом камне сидел Сахибзад.

Я заметил, что руки ему не связали, оставили прямо так. Рядом дежурили два конвоира, курили. Когда мы приблизились, Муха многозначительно положил руку на кобуру своего Стечкина. Сахибзад молчал, глядя то на меня, то на старлея снизу вверх. Душман явно нервничал. Неспокойно разминал пальцы.

— Не безобразничал? — спросил Муха у пограничников.

— Никак нет, товарищ старший лейтенант.

— Хорошо, тогда свободны, дальше мы сами.

Конвоиры переглянулись, отрапортовали «есть» и отошли.

— Как нужны будете, крикну! — сказал им вслед Муха.

— Есть!

— Есть.

Мы встали над Сахибзадом. Муха уперся кулаками в боки. Я скрестил руки на груди. Сахибзад молчал. Видимо, ждал, что мы начнем первыми. А может быть… боялся заговорить.

— Спроси его, — развеял я начавшую было густеть между нами тишину. — Почему он так смотрел на ту девочку?

— На афганку? — удивился Муха, глянув на меня и вопросительно приподняв бровь.

— Таращился. Глаз не отрывал, — кивнул я.

Муха поджал губы, засопел. Потом сказал Сахибзаде несколько слов. Сахибзад ответил. Душман говорил долго, что-то перечислял, видимо, говорил о своих условиях.

Муха, слушавший его, с каждым словом, произнесенным душманом, хмурился все сильнее. Когда дух закончил, Муха сплюнул, выругался. Сахибзада, кажется, это напугало. Душман аж вздрогнул. Зрачки его забегали из стороны в сторону. Он тяжело сглотнул, некрасиво оттопырив нижнюю губу. Однако дух быстро взял себя в руки и даже приосанился. Добавил еще несколько слов.

— Что он говорит? — спросил я.

— Говорит, что мы сами не знаем, кого взяли, — ответил Муха, покачав головой. — Что, наверное, думаем, будто бы спасли потерявшегося ребенка, но на самом деле принесли в лагерь бомбу замедленного действия.

— Даже так? — хмыкнул я. — И почему же?

— А вот тут начинается самое интересное, — Муха презрительно уставился на Сахибзада. — Этот черт не говорит почему. Торгуется. Слыхал, чего удумал? У него, значится, три пункта. Перво-наперво хочет, чтобы, когда мы его нашим передавали, то замолвили за него словечко. Ну, что помогал нам.

Сахибзад молчал, слушал, как мы переговариваемся, но, конечно же, не мог ничего понять. Только с интересом наблюдал за нашими реакциями. Казалось, пытался читать нас, понять, как мы отнесемся к его условиям.

— Второе… — начал было Муха, но осекся. Изобразил возмущение: — Ну тут я даже не знаю, что ему ответить. Потому как наглый этот черт, как настоящая скотина.

— Наглый? — спросил я с усмешкой.

— Ага. Требует, чтоб его не связывали. Чтоб кормили не галетами, а выдавали тушенку, как всем остальным. Морда наглая, блин.

— И я так понимаю, это еще не все, — сказал я, глядя на душмана.

Сахибзад, почувствовав на себе мой взгляд, кажется, смутился. Если сначала он не таясь наблюдал за нами, то сейчас опустил глаза, не решался взглянуть на меня.

— Он еще что-то хочет? Так? — спросил я у Мухи.

— Даже рассказывать стыдно, — несколько иронически заметил старлей. — Хочет, чтоб я ему слово офицера дал, что, когда война кончится, его в родной кишлак отпустят. Ну представляешь, а? Ну не гад ли? У него должны быть очень… прямо-таки очень ценные сведения, чтоб такое заявлять.