Книга Меж двух огней, страница 12 – Артём Март

Муха отпустил Геворкадзе. Сержант ушел проверять посты и позиции своего отделения.

Я же заметил, что старлей странно прячет глаза. Будто бы избегает на меня смотреть.

— Что такое, командир? — решил я спросить напрямую.

Муха несколько мгновений собирался с силами. Потом выдал:

— Этого Аль-Асиха завтра эвакуируют вместе с ранеными, Саша. Если доживет, отправится в госпиталь. Потом им займется кто надо. Нет, не перебивай, — поторопился ответить он, хотя я и не собирался перебивать командира. Только нахмурился. — Я знаю, что ты рассчитывал обменять его на Канджиева, но… Но видишь, что творится? Тут речи ни о каких личных делах не идет. Нужно быстрее выполнить задачу и убираться.

Я молчал. Муха занервничал.

— Даже не возражай, Саша. Я так решил.

Муха выжидающе посмотрел на меня. Видимо, ждал, когда я начну возражать.

— Значит, как я понимаю, решение окончательное? — спросил я ровным, уверенным тоном.

Старлей посмотрел на меня с подозрением.

— Да, — кивнул он столь же уверенно. А потом вдруг принялся оправдываться: — Нам нужно добраться до пещер, время поджимает, а раненые… Любые раненые станут для нас обузой. Особенно такие как этот Аль-Асих. Ты видал? У него пуля в груди засела. Он, быть может, и до утра-то не доживет.

— А может быть и доживет, — возразил я. — Но это уже не имеет никакого значения.

Муха вопросительно и в то же время несколько удивленно приподнял бровь.

— Это почему ж не имеет?

— Он без сознания?

— Да.

— Ну тогда его все равно не допросишь, — пожал я плечами. — Перед тем как отключиться, Асих обмолвился об оружии и о том, что какой-то американец занимается его вывозкой. Тебе не кажется, что это как-то связано с нашей основной задачей?

Муха сначала удивился. Но потом сразу помрачнел.

— А чего ж ты раньше молчал? Чего не доложил?

— А было время докладывать?

Муха насупился еще сильнее. Видать, припомнил, как скоренько нам пришлось транспортировать раненых к месту лагеря, постоянно ожидая душманского нападения. Да еще и в добавок, одновременно с этим выискивать и переносить с прошлой стоянки палатки и припасы.

Другими словами — дел у нас было невпроворот.

— Может быть ты и прав, что не было, — сказал Муха, с хрустом потерев щетину на подбородке и под носом. — Но даже если и так, то что? Пускай его переправляют, лечат, а разведка допрашивает. Если, конечно, живой останется.

— Нам до пещер подать рукой, — покачал я головой отрицательно, — а пока его транспортируют, пока оклемается, пока допросят, вся информация, которой он владеет, может стать неактуальной. И никак не поможет нам в ходе выполнения задачи.

— Ты хочешь оставить его здесь? — спросил Муха. — А что, если он помрет? Или того хуже — не придет в себя до самого утра?

— Ты упоминал, что в составе эвакуационной группы будет военврач, — напомнил я.

Муха нахмурил брови. Под скулами его тонкокостного, треугольного лица заиграли желваки.

— Ты понимаешь, что ты предлагаешь, а? — хрипловатым, недовольным голосом спросил он. — Ты предлагаешь задержаться здесь, под Клыком еще на какое-то неопределенное время. Предлагаешь спасти Асиха, чтобы он не помер, так? Хочешь уговорить Громова, чтобы он вынул пулю?

— Я не буду кривить душой, командир, — начал я. — Главное, что меня сейчас волнует — это судьба Алима Канджиева. Он, в свое время, здорово мне помог.