Книга Осень в Российской империи, страница 52 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Я, вскочив на крыльцо, задергал дверь, а затем начал ее ломать, громко зовя на помощь остальных обитателей усадьбы.

Игорь Аврельевич появился первым. Сжимая в руке свой верный трехствольный пистолет, с которым он никогда не расставался, помещик взлетел на крыльцо. Запинаясь, почти оглохнув от скрежета в голове, я прояснил ситуацию.

Не теряя времени, Игорь Аврельевич тут же ударил в дверь плечом. Потом еще раз и еще. Доски затрещали, но не поддались. Помещик соскочил с крыльца, беря разбег.

Именно в этот момент за дверью внезапно упал засов, и на пороге появился заспанный управляющий в застиранном синем халате.

Я вздрогнул, смотря сперва на него, а потом на доски веранды. Ни следа крови. Лишь пара овсяных колосьев и больше ничего.

Карл Фабрикеевич, протирая глаза, пытался узнать, что происходит. Во дворе собирались проснувшиеся слуги. Я выронил трость. Шум рушащегося железа смел последние мысли, и я почувствовал, как на глаза начинают наворачиваться слезы.

— Я не сумасшедший! — Я закричал так громко, как только мог, пытаясь перекричать звуки в голове. — Я видел все это! Видел!

Рука Игоря Аврельевича крепко сжалась на моем плече.

— Успокойтесь, Виктор. Для начала просто успокойтесь. Криками нельзя помочь делу. — Почти силком помещик отвел меня в усадьбу и заставил лечь в его гостиной. Неумело шутя, Игорь Аврельевич, как мог, попытался сгладить ситуацию, пока разбуженный доктор Омутов спешно готовил успокаивающие капли.

Я не отвечал ни словам помещика, ни уверениям доктора, что скоро все пройдет, и просто смотрел в потолок. Мне было страшно. Очень страшно.

На следующий день после обеда мы гуляли по усадебному парку. Я тяжело переставлял трость, доктор Омутов и Игорь Аврельевич шли рядом со мной. Где-то вдали от деревни неслись песни. Был большой праздник — Рождество Богородицы, и крестьяне весело отмечали его наступление.

— Ничего страшного, Виктор. Привиделось и привиделось. — Помещик произносил слова доброжелательно, но тревожные взгляды, которые он бросал на Омутова, говорили сами за себя. — У нас тут просто край такой. Вот поверите, я и сам, когда было мне лет семь, однажды призрака видел. Просыпаюсь как-то среди ночи. Детская лунным светом залита, а надо мной дама стоит в одеждах старинных, и глаза у нее словно две свечи полыхают. А мне не страшно, представьте. Понимаю, что это бабушка моя покойная и зла она мне не желает.

Доктор Омутов устало вздохнул:

— У Виктора случай другой. Совсем другой. Черепно-мозговая травма — это вещь коварная. Когда болен мозг, никогда не знаешь, что может быть реально, а что нет. Здесь нужно лечение. Серьезное. Не пилюлями и каплями. Нужны столичные врачи. Так что покойная ваша бабушка примером быть не может.

— А что с ней случилось? — Я быстро переспросил помещика, не желая, чтобы Омутов продолжил говорить о моем недуге. — Я от местных слышал, что она…

Я произнес это и тут же замялся, вдруг поняв, какую неудобную тему поднимаю.

Помещик вздохнул:

— Да, она повесилась, это правда. Не смогла пережить того, что с моим отцом сделали.

Помещик замолчал, и вместо него заговорил доктор Омутов:

— У нас в краю свои интриги. Бересклетовы очень богаты были, вот против них и состряпали дело. Обвинили в подделке денег.

Игорь Аврельевич кивнул.