Книга Осень в Российской империи, страница 130 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Марта кивнула.

— Тот… прежде в этом номере останавливался. А этот… другой. Я его раньше и не видала. И он сам…

Тихон сдавленно замычал.

— И где же ты взяла револьвер? — Тихон заставил себя задать следующий вопрос. Марта ответила на удивление внятно:

— В двести четвертом номере. Там господин Демычев проживает, уже с месяц как. Так он револьвер под подушкой прячет. Я когда белье перестилала, нашла. Но я не крала! Я вернула его обратно.

Тихон закатил глаза. Внутренняя жизнь гостиницы вновь впечатлила его. Сколько возможностей! Особенно для преступлений.

— А как бумаги горели, видела?

Девушка удивилась.

— Да запрещено у нас в номерах жечь-то! Лампа как упала, я за дверь выскочила и по коридору побежала. А в номере… снова стреляли, я слышала. Но меня уже Гаврила Михайлович споймал. Велел револьвер в двести четвертый вернуть и домой идти. Я и пошла. А про лампу ему не сказала.

Тихон вздохнул.

— Марта Анисимова, иди-ка домой. Васёк, проводи барышню! Вели на полицейском экипаже до места доставить.

Васёк накинул на плечи девушке пальто и, осторожно придерживая за плечи, вывел в коридор.

Тихон и Алексей устало сели друг напротив друга.

— Как же вы поняли, что был револьвер? — поинтересовался Алексей у Тихона Петровича.

— Городовой Степанов, ну, то есть Васёк, одну только гильзу нашел. И она соответствует пистолету, который лежал возле трупа. А в револьвере гильза остается внутри барабана. Значит, второй выстрел, который на самом деле прозвучал первым, мог быть только из револьвера.

— Логично. Мог бы сам догадаться, — с некоторой досадой произнес Алексей.

— Я думаю, если мы поищем, то в стене за столиком, с которого упала лампа, найдем револьверную пулю. В том месте стены обшиты деревянными панелями, она могла глубоко войти, сразу и не заметишь.

— То есть все-таки это было самоубийство… — протянул Алексей. — Вы как хотите, Тихон Петрович, но я все более утверждаюсь в мысли, что он вызвал меня, чтобы помочь себе… расстаться с жизнью.

— Презреть себя? — вспомнил Тихон слова Алексея, которые уже не казались ему странными, — Возможно. Но тогда в эти дни должно было случиться что-то, что перебило его желание продать свое изобретение и разбогатеть. Что-то, что сделало все в его жизни бессмысленным.

Тем временем вернулся Васёк. В руках он держал длинную бумажную ленту.

— Телеграфировали из Екатеринбурга!

— Читай.

Васёк пробежал глазами по строчкам.

— Сообщают, что ни в каких злодеяниях господин Крицкий Дмитрий Савельевич замечен не был. Еще о том, что в прошлом месяце был оформлен развод господина Крицкого с супругой. Инициатива исходила со стороны жены, причиной указаны многочисленные измены со стороны мужа. Вторая сторона, то есть сам господин Крицкий, с разводом был не согласен, но Синод посчитал основания достаточными, и их развели. А три дня назад госпожа Крицкая вновь вышла замуж.

Тихон довольно вздохнул:

— Вот вам и ответ! Наверняка мы уже не узнаем, но можно предположить, что господин Крицкий надеялся, что его изобретение и будущее богатство помогут ему вернуть жену. Но не успел! Она вышла замуж. И все потеряло смысл. Тогда он застрелился, а свои бумаги сжег.

Тихон сказал это и замолчал, осененный внезапной мыслью. Природа наградила судебного следователя весьма хорошей памятью, которую он благодаря профессии еще и регулярно тренировал. И память воспроизвела перед Тихоном Петровичем стол в гостиничном номере. На нем — саквояж со сгоревшими бумагами, предсмертная записка, самописное перо и пустая пепельница рядом. Не было только спичек.