Книга Осень в Российской империи, страница 122 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Видали, как попрятались все? Даже тот, который подъемной машиной заведует, куда-то исчез. Все подготовлено, чтобы лишнего не сболтнули! Ясно дело, консьерж постарался. При таком раскладе и опросы свидетелей проводить бессмысленно, отмалчиваться будут. Усёк, Васёк?

Васёк, не ожидавший вопроса, встрепенулся и на всякий случай кивнул согласно. После разберется, о чем была речь.

Бессонов нравоучительно заметил:

— Учись смотреть в оба. Важно не только то, что на месте происшествия, но и после. Смотри, как люди себя ведут!

Васёк снова кивнул, уже более уверенно. Тут все понятно, отчего же не кивнуть? И даже осмелился задать вопрос. Но, наученный опытом, начал тихо и очень осторожно:

— Сергей Иванович, Тихон Петрович, я одного не могу понять… Как же он дверь-то открыл, коли самоубился?

Тихон с Бессоновым довольно переглянулись. Выйдет из паренька толк, соображать может! Но вслух хвалить не спешили.

Дождь наконец смилостивился и начал утихать, позволяя полицейским в полной мере обменяться впечатлениями. Они расселись по экипажу, пытаясь решить, как действовать дальше.

Бессонов перестал гневаться, но ворчание его никуда не ушло:

— Уж больно складно все выходит у этого консьержа: в цельной гостинице никто, кроме него, ничего не видал. А сам в нужных местах проявляет забывчивость.

Тихон возразил:

— То, что консьерж не помнит, как дверь дергал, так это обычное дело. Что механически сделано, не запоминается.

Васёк тут же встрял:

— То есть дверь могла быть заперта?

— Могла.

— А пока он ходил, ее открыли?

— Возможно.

— А кто? — У новоиспеченного городового аж глаза загорелись.

— Вопрос… — разочаровывая парня, протянул Тихон.

— А если он просто забыл подергать?

— И такое могло быть.

Васёк непонимающе тряхнул головой.

— И что делать?

— Искать улики. Всякой странности должно быть объяснение. Пока точно не узнаешь, ничего на веру не бери!

Васёк нахмурился и усердно зашевелил бровями. Тихон, старательно скрывая усмешку, наблюдал за мыслительным процессом новобранца. Наконец Васёк прошептал:

— То есть он не сам?

— С большой долей вероятности, — кивнул Тихон.

Васёк аж расцвел, приняв согласие начальства за похвалу.

Тихон меж тем переключился на вопрос, который давно его заботил. Он терпеть не мог ситуаций, в которых оказывалось, что он чего-то не знает о Москве, и потому обратился к Бессонову, возможно, резковато:

— Сергей Иванович, поведайте, что за Жюли такая и чем она нашему убиенному могла быть интересна?

Сергей Иванович хитро усмехнулся, слегка откинулся, будто готовился рассказать интересную историю:

— Лет пятнадцать назад она появилась. Ты тогда еще рыночными воришками занимался, до серьезных дел не допускался, мог и пропустить… Начинала с песенок в «Метрополе», лет двадцать ей тогда было или меньше. Этакая… фарфалетка.

Тихон приподнял бровь, а старый городовой, похоже, и сам удивился, как у него выскочило это странное слово.

— А после выше перебралась, из ресторана в апартаменты. Весь свет у ней там перебывал. Словом, мадемуазель Жюли как Кремль, Москва ею держалась. Да только давно это было. Потом поговаривали, что замуж вышла, куда-то на юг. То ли за грека, то ли за грузина. А может, и не было никакого мужа, лишь болтовня. А вот, видать, вернулась. И раз гостей принимает, значит, нету мужа никакого, ни грузина, ни грека. Эх… — Бессонов помрачнел. — Видать, старею. Раньше бы я ее не пропустил. Уж больно хороша была.