Онлайн книга «Осень в Российской империи»
|
— Что произошло? — задал он консьержу дежурный вопрос и приготовился внимательно слушать. Всегда показательно, что именно обозначают люди своей главной проблемой. И консьерж не подвел. — Горничная, за которой закреплен этот номер, услышала выстрел и прибежала ко мне. Мой кабинет в этом крыле. Да, признаться, мы его все слышали. Разве выстрел можно скрыть? Тем из гостей, кто после спрашивал, было сказано, что новый официант нес заказ в номер да блюдо уронил. Металл — он ведь по каменным ступеням хорошо грохочет. «Только у вас на лестницах ковры красные положены», — подумал Тихон, обладавший отличной памятью и натренированной внимательностью. А консьерж тем временем продолжал: — Я постучал в номер, никто, разумеется, не открыл. Ключ был в замке, дверь заперта. Я пошел за инструментом и за запасным ключом. У нас бывает, что выпивший гость запрется, приходится ключ из скважины выталкивать и вторым потом открывать. Только вот… когда я пришел, ключ по-прежнему был в замке, а дверь-то сразу открылась, не заперто оказалось. И тут… вот он… — Так может, вы в первый раз плоховато проверили? Дверную ручку дергали? — уточнил Тихон. Консьерж развел руками: — Да теперь уж сложно точно сказать, сам сомневаюсь. — В котором часу все случилось? — Минут двадцать после полудня. — Горничная с вами ходила? — Нет, что вы. Я велел ей дальше работать. Она… — пожилой консьерж чуть смутился, — девчонка еще совсем. Ясно же, когда стреляют, хорошей картины не увидать. Вот я ее и отослал. — Этот мужчина — ваш постоялец? Проживал тут? — Да. Инженер, прибыл из Екатеринбурга. — Консьерж открыл папку, в которой оказались гостиничные бланки. — Зовут… — Крицкий Дмитрий Савельевич! Самоубивец! — как ученик-выскочка вдруг отрапортовал Васёк, тыча указательным пальцем в листок, лежащий на столе. Тихон замер и взглянул на Бессонова. Васёк по глупости своей нарушил одно из главнейших правил ведения следствия: не озвучивать версии произошедшего в присутствии третьих лиц. И, судя по лицу пожилого городового, тот собирался сию секунду выволочь бестолкового парня из номера, например, за ухо. Но Бессонов лишь крепко ухватил парня за указательный палец, отвел его в сторону от листа (Васёк по непонятной причине побледнел) и приказал: — Городовой Степанов, займитесь лучше поиском гильзы. Васёк тут же бухнулся на колени и заползал по полу, а Тихон подивился, когда это Бессонов успел узнать фамилию парня, вроде все время вместе были. Тихон подошел к столу и взглянул на листок, исписанный аккуратными ровными строчками. Внизу стояла сегодняшняя дата и подпись: «Дмитрий Савельевич Крицкий». Судебный следователь вчитался в мелкие буквы: «Я дозволяю себе жить до 12 часов пополудни 21 октября 1916 года. После я использую ровно столько времени, сколь необходимо для приготовления к смерти. Не стоит искать виноватых, я предпочел этот выбор всем остальным по собственной воле». — Ишь ты, дозволяет… Поэтично. Но сухо, экспрессии маловато, — вслух прокомментировал Тихон, заслужив внимательный взгляд от Бессонова. Спасибо, что не воспитательный тычок, он ведь только что совершил ровно то же самое, за что минуту назад получил нагоняй Васёк. Но записка понравилась судебному следователю еще меньше, чем испорченный номер. Уж больно ровные буквы и аккуратные строчки. Ни капли нервозности. Будто человек отчет пишет, а не последние в жизни слова. |