Книга Изгнанник, страница 6 – Женя Гравис

Что ж, пусть будет кража. Тем более что Соня была лично заинтересована в том, чтобы найти и вернуть пусть не сумочку со всем содержимым, а хотя бы медальон.

Так что она внутренне собралась, сделала серьезное выражение лица и внимательно посмотрела на Георге Петреску.

— Господин сержант, – сказала она. – Если я все правильно понимаю, мне необходимо написать заявление о краже, так?

— Именно так, милая барышня. Вот, пожалуйста. – Он подвинул к ней лист бумаги и чернильницу. – Изложите как можно больше деталь, какие вещи были в сумка, их ценность, все, что вы видели. Можно по-русски.

Соня придвинулась к большому столу и начала писать, краем уха подслушивая разговор между сержантом и тетушкой.

— Скажите, домна Леокадия, вы заметили на перроне кто-нибудь подозрительный?

— Если быть откровенной, я бы никого из находящихся на станции не назвала добропорядочным человеком.

— И все же. Может, кто-то настойчиво крутился прямо возле вас?

— О да, сержант. Свиньи. – Тетушка произнесла это таким тоном, как будто имела в виду совсем не животных.

— Да, да, понимаю, свиньи. Большая суматоха. А люди?

— Боюсь, на станции не нашлось ни одного мужчины, который помог бы двум женщинам справиться с этим… нашествием диких зверей. Впрочем, меня это не удивляет. Было бы, по крайней мере, нелепо ждать хороших манер от местной публики.

— Ну что вы, домна Леокадия. Люди у нас простой, но добрый. Кража – это редкость. Поверьте, тут обычно теряют не вещи, а голову – от прекрасного климата!

Соня была уверена, что шутку эту сержант Петреску если не придумал сам, то подслушал у кого-то уже давно и использовал при каждом удобном случае, рассчитывая на теплую реакцию.

Со стороны Леокадии Павловны не донеслось ни звука. И, даже не поднимая головы от письма, Соня поклялась бы, что на лице тетушки не дрогнул ни один мускул, отвечающий за подобие улыбки.

— Сержант Петреску, потеря головы допустима лишь в единственном случае: если над ней нависает гильотина. Я бы вам настоятельно рекомендовала беречь этот орган, хотя в вашем случае он, видимо, не входит в список особо ценных.

Соня понадеялась, что сержант знает русский недостаточно хорошо, чтобы в полной мере прочувствовать весь тетушкин сарказм. Так и оказалось.

— Что вы, домна Леокадия, у нас опасный преступник обычно ждет веревка, никаких гильотин. В старину еще, бывало, на кол сажали. А за мелкая кража – только штраф и уплата вред.

— И возвращение имущества, разумеется.

— Конечно, конечно. Поверьте, это имущество барышня некуда деться из Соваты. Если оно где-то всплывет, мы тут же воришку цап-царап! О, вы уже закончили писать?

— Да, посмотрите, пожалуйста, все ли я правильно изложила.

Сержант подтянул к себе исписанный лист и пробежал глазами по строкам.

— Очень хорошо, барышня Софья. Очень подробно все изложен. О, вы отметили, что в сумке был серебряный медальон. Это прекрасно. То есть это ценный вещь, воришка обязательно попытается сдать его в ломбард. А тут я слежу. Понимаете?

— Если бы вы следили за происходящим более внимательно, мы бы сейчас не сидели тут, теряя время, – вставила тетушка.

— Ваша правда, зачем его терять. Заявление я принял, ваша с барышней забота теперь – отдыхать, поправлять здоровье и ждать хороший новость от сержант Петреску. Вы остановились в «Горное солнце», я полагаю?