Книга Изгнанник, страница 254 – Женя Гравис

Потом мимо проехала телега, заставленная бидонами и флягами с нарисованной улыбающейся буренкой. И опять же оставалось только гадать, воспользовался ли Трифон Мартынович Дуленос услугами открытого с его помощью скотолечебного пункта и вакцинировал ли своих коров от всякой заразы.

У «Трех колес» было довольно тихо – вечер еще не наступил, и клиенты приходили не столько выпить, сколько пообедать. У трактира Самарин остановился, а потом перешел дорогу и, дав знак сержантам подождать, толкнул дверь Комитета попечительства о народной трезвости.

Внутри было тихо и темно, жужжала одинокая муха, а Аметистов сидел за одним из столов, уронив голову на скрещенные руки, и как будто спал.

— Афанасий Петрович, – тихо позвал Дмитрий.

— А… – Тот поднял голову, медленно поправил очки. – Это вы?

Глаза у старика были мутные, лицо перекошенное. И Самарин вдруг понял, что Афанасий Петрович в стельку пьян. И лишь потом заметил возле него на столе жестяную кружку с белесой жидкостью, от которой сильно пахло сивухой.

— Как же так… Афанасий Петрович, как вы… – Самарин вновь ощутил болезненный укол в груди. Не такой острый, как это было с Ясей, но нынешняя боль была тянущей и тоскливой.

— Я так больше не могу, Дмитрий Александрович. – Комитетчик снял очки и вцепился руками в спутанные волосы. – Не могу, понимаете… Нет больше сил с ними бороться.

И снова уронил голову на стол.

Самарин вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Издалека, со стороны городской площади, доносилась музыка. Ну да, сегодня же воскресенье, базарный день. Бронск продолжал жить своей жизнью, и ему не было никакого дела до Дмитрия Самарина.

— Уезжаем, – бросил он своим сопровождающим и быстро зашагал к ожидавшему экипажу.

Единственное, чего сейчас хотел сыщик, – немедленно и как можно дальше убраться из Бронска. И как можно тщательнее от него отмыться.

— Самарин, вы все-таки идиот.

И вновь, как и две недели назад, глава «убойного» отдела Дмитрий Самарин стоял навытяжку перед генерал-майором Жилкиным. Но абсолютным идиотом себя не чувствовал, в отличие от главы Московской сыскной полиции, который, видимо, считал иначе.

Жилкин нервно пригладил идеальный пробор и уставился на сыщика светло-серыми глазами:

— Какого черта? Я вас зачем туда отправил? Расследовать два пустяковых дела! А вы?

Самарин молчал. Жилкин ударил ладонью по папке, лежащей на столе:

— Арест начальника местной полиции! Арест крупнейшего промышленника уезда! Жалоба городского главы! Рапорт губернского управления! Пересмотр следствия! Внутренняя проверка! Вы хоть понимаете, чем это может обернуться для ведомства в целом?

Дмитрий продолжал молчать.

— Молчите? – ответил за него Жилкин. – Правильно. Понимаете, что натворили.

— Я действовал по правилам и нашел виновных, замешанных в нескольких преступлениях. Не моя вина, ваше превосходительство, что один из них оказался начальником полиции, а другой – крупным предпринимателем.

— Не ваша, конечно, – саркастично продолжил Жилкин. – Вы хоть понимаете, как все это выглядит? Не для вас, с вами все ясно: вы героически провели расследование. Вон рязанские просят вас поощрить даже. Речь не о вас. О полиции в целом. О форме. О законе, наконец.