Книга Изгнанник, страница 247 – Женя Гравис

«Вообще-то есть один выход», – услужливо подсказало подсознание. Нет. Самарин даже помотал головой, отгоняя непрошеное видение, так что в виске снова закололо острой болью. Никогда больше. Никаких сделок с Тьмой. Хватит, проходили уже.

И стоило только о ней подумать, воздух вокруг зашевелился, словно в нем начало клубиться что-то не имеющее формы.

— Я сказал «нет»! – Дмитрий хотел это выкрикнуть, но вышел лишь сиплый хрип.

— Помощь нужна? – знакомый голос, который не мог принадлежать ни одному живому существу, практически промурлыкал это.

Тьма сегодня была настроена более чем благосклонно.

— Нет, – прошептал Самарин. – Справлюсь сам.

— Уверен?

— Да. Уйди… пожалуйста. Я хочу остаться один.

— Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

«Я не утопающий, – успел подумать Дмитрий, прежде чем Тьма растворилась без остатка. – Но, строго говоря, в Броне я все-таки искупался, как и обещал Глебу».

Он вытянулся, насколько мог, закрыл глаза и представил лицо Шталя, потом лица сотрудников «убойного» отдела – Семена, Льва, Мишки. И даже сержанта Карася, который формально, разумеется, обладал не лицом, а мордой, но характер имел вполне человеческий. Потом представил Соню и в этом видении задержался подольше. Соня в этой грезе улыбалась, а он смотрел и смотрел, запоминая каждую черту, до боли знакомую и бесконечно любимую.

Бочка качалась на волнах, и это плавное движение почти убаюкивало. Дышать было уже труднее, воздух становился душным, но Самарин почти не обращал на это внимания, пребывая в собственных фантазиях и постепенно погружаясь в сон…

— …Веслом ее! Подгребай! – донеслось вдруг до него через какое-то время.

Дмитрий открыл глаза – вокруг по-прежнему было темно, лишь перед лицом в воздухе плясали призрачные разноцветные мошки. Голоса доносились снаружи – глухо и тихо, но вполне различимо. Кажется, бочку кто-то заметил в воде и пытался подтянуть к берегу.

Бочка начала дергаться и крутиться, в бока ее сыпались удары – то ли рук, то ли весел. Потом Самарин ощутил, как ее катят по земле, останавливают. Он из последних сил заколотил руками и ногами по стенкам и днищу.

Голоса снаружи стихли, а потом люди начали тревожно переговариваться вполголоса. До Дмитрия донеслись лишь обрывки слов: «зверь», «топор», «опасно»…

Затем до него донеслись удары того самого топора по днищу, и он подтянул ноги, чтобы не попали под лезвие. Мозг еще не до конца осознал, что плавание завершилось спасением, и все происходящее снаружи казалось лишь плодом воображения. Может, он просто проплыл по Стиксу до последней пристани и умер еще в начале путешествия, а все это лишь посмертный бред.

Но когда срубленная топором крышка отлетела и внутрь хлынул холодный ночной воздух, Самарин глубоко вдохнул и закашлялся. Это давало надежду на то, что он скорее жив, чем мертв.

Сил выбираться из бочки не было, и его просто вытащили за ноги наружу – довольно грубо и без всякой осторожности.

«Если это смолинские рабочие – то лучше бы я умер», – подумал Самарин. Спасителей было несколько. Мужики столпились вокруг, один из них поднес к лицу Дмитрия тусклый керосиновый фонарь.

Сыщик успел рассмотреть короткую бороду и серую рубаху, вышитую по вороту красно-зеленым узором из переплетающихся восьмерок.