Книга Изгнанник, страница 244 – Женя Гравис

Самарин сверился с часами. Почти полночь, до назначенного времени оставалась пара минут, а на дорожке, ведущей наверх, по-прежнему никого не было.

А из темнеющей груды бывшего кремля вдруг словно отделилась тень и вырисовалась в фигуру человека, который все это время стоял буквально в пяти шагах от Самарина. Дмитрий быстро оглянулся назад, где начинался крутой обрыв. Места вроде хватает, но стоит быть начеку. Не исключено, что автор записки пришел не один и где-то в кустах прячется его помощник. Не хотелось бы получить неожиданный удар в спину.

— Дмитрий Александрович, вы пунктуальны, я это ценю, – раздался голос из темноты.

— А я ценю тех, кто не боится подписывать послания полным именем.

Со стороны собеседника раздался негромкий смешок, человек снял капюшон с головы, и сыщик убедился, что не ошибся. Жилистая фигура и бесстрастное лицо принадлежали владельцу бондарных мастерских. Смолин стоял не двигаясь в нескольких шагах и смотрел невидящим взглядом на темнеющий внизу Бронск.

— Знаете, Дмитрий Александрович, я ведь очень люблю этот город…

В голосе Смолина послышались меланхолические ноты, что для такого прагматичного человека было нехарактерно.

— Вы очень странно выражаете свою любовь, Платон Борисович. Через угрозы, запугивание и слухи.

— Вы догадались, – без удивления произнес Смолин, – или кто-то сболтнул лишнего. Невозможно заставить всех держать язык за зубами.

— Следы всегда остаются. Не бывает идеальных комбинаций.

— Ваш мизер был почти идеальным.

— Как и ваш.

— Еще не поздно, Дмитрий Александрович, остаться при своих. Забавно все-таки, что простое слово «взятка» имеет два значения: денежное и карточное. Я вам предлагаю простое решение: вы можете не забрать ни одной взятки – ни в том, ни в другом выражении – и выйти из этой игры пусть не победителем, но и не проигравшим.

— И как же, позвольте узнать?

— Уезжайте. Сегодня же. Сейчас. Забудьте о том, что услышали и увидели. Пусть ваши домыслы останутся домыслами и сотрутся в памяти со временем. У полиции есть версия того, что случилось на самом деле. Это хорошая, крепкая версия. И если сейчас она не выглядит таковой, то мы придадим ей более убедительный вид. И даже отметим ваше существенное участие в этом расследовании.

— И каждый останется при своей выгоде, так?

— Разумеется. Вы вернетесь в Москву, получите поощрение от начальства. Местная полиция избавится от опасных людей, которые не подчиняются законам. Город обретет новые рабочие места, когда я расширю производство. Думаете, в Бронске много хорошей работы? Всем от этого станет только лучше.

— Анне Мироновой стало лучше от того, что она умерла?

— Это допустимые потери, Дмитрий Александрович. Даже такие дремучие люди, как обитатели Рощи, это прекрасно понимают. Это позволительная жертва ради общего блага. Вы здесь человек временный, пришлый. Вам кажется, что важнее решить одну проблему здесь и сейчас. А я думаю на десятилетия вперед.

— Да вы прямо дальновидный стратег, – съязвил Самарин.

— Конечно. – Смолин, казалось, ничуть не обиделся. – Я думаю о будущем своих детей и внуков, о том, чтобы этот город не пошел ко дну, как тысячи его заштатных собратьев по всей России.

— Вы строите это будущее на кровавом фундаменте.

— Как пафосно это звучит, – усмехнулся Платон Борисович и вытянул руку, указывая на развалины кремля: – Видите эти стены? Кремль был построен в двенадцатом веке для защиты города от диких племен с юга. Это был отлично укрепленный детинец: он простоял не одну сотню лет и отразил не одну сотню набегов. А знаете почему?