Книга Изгнанник, страница 243 – Женя Гравис

— Да, войдите! – ответил он, и на пороге тут же показалась Галина Никаноровна со свернутым листком бумаги в руке.

— Дмитрий Александрович, – заулыбалась она, – а вам тут записочка, мальчик принес. Наверное, от барышни…

Даже улыбка хозяйки сейчас показалась сыщику неискренней. Он молча забрал бумагу, развернул. Записка была короткой: «Нужно встретиться по важному делу. Есть серьезный разговор. Через час у кремля. С.».

Почерк Самарину был незнаком, как и отправитель, пожелавший отделаться лишь одной буквой то ли имени, то ли фамилии. Кто же это? Библиотекарша Сачко? Степан Чавунин? Синдюков? Чутье подсказывало, что это Смолин – причем старший, а не младший, у которого на «С» начиналась не только фамилия, но и имя.

Что ж, Платон Борисович решил действовать сразу, а не караулить подходящего момента. Его можно понять. Он, вероятно, нашел обходной путь и не будет ждать, когда приезжий москвич сыграет свой «мизер». Ставки у владельца мастерских сейчас не менее рискованные и дорогие, чем у заезжего сыщика.

Значит, так тому и быть. Самарин положил записку к остальным бумагам, упаковал все в большой конверт, заклеил. Проверил револьвер. Обвел взглядом комнату, как будто мысленно прощаясь с местом, в котором провел почти две недели и к которому успел привыкнуть.

В дверь черного хода Комитета трезвости он постучал через пятнадцать минут.

— Кто там? – осторожно спросил из-за двери Афанасий Петрович.

— Это я, Самарин.

Звякнула отодвигаемая щеколда, и из темноты показался Аметистов со свечой в руке:

— Заходите же.

— Нет времени. – Сыщик протянул старику пухлый конверт. – Афанасий Петрович, мне больше некому довериться, кроме вас. Здесь очень важные сведения по делу, свидетелем которого вы сегодня стали. Если со мной что-то случится…

— Да что вы говорите! – вскинулся комитетчик.

— Не перебивайте. Если в течение суток я с вами не свяжусь, вы должны доставить этот конверт в Рязанское губернское управление полиции, капитану Виктору Исакову. Вы меня поняли?

— Капитану Исакову, – шепотом повторил Афанасий Петрович. – Но куда вы…

— Не сейчас, нет времени объяснять. Все изложено в бумагах. Отдайте ему лично, ни в коем случае почтой. Вы меня поняли? Это очень важно.

— Понял. Я все сделаю.

— Надеюсь на вас, – вздохнул Самарин. – Больше не на кого.

— Удачи. Храни вас Диос.

Самарин шел по ночному притихшему Бронску. Город спал: в окнах не горели огни, молчали во дворах собаки и даже листья на деревьях шевелились беззвучно.

Он миновал пустынную городскую площадь, освещенную керосиновыми фонарями, и вышел к берегу. Река Броня казалась черной – как будто несла не воду, а деготь. Мост под ногами поскрипывал и слегка качался, когда Дмитрий переходил на другую сторону.

Дорога поднималась вверх – туда, где на вершине холма темнели остатки полуразрушенного кремля. Удобное место для разговора: отдаленное, пустынное, уединенное.

Самарин добрался до вершины и остановился у полуразрушенного фундамента. Днем отсюда открывался идиллический вид на Бронск: на крыши домов, зеленые сады, узкие улочки. Сейчас город на том берегу был почти полностью погружен во тьму, лишь неровным оранжевым светом горели фонари на главной площади.

Дмитрий огляделся, сунул руку за пазуху, проверяя револьвер, сделал несколько шагов. Вот оно, то самое место, с которого упал Прохор Лобанов. Если верить подслушанному – упал по собственной глупости, без посторонней помощи. Но почему бы неизвестному собеседнику намеренно не повторить столь удачно произошедший несчастный случай? И где, кстати, автор записки?