Книга Изгнанник, страница 240 – Женя Гравис

— Так. – Самарин прикрыл глаза, вспомнил расположение кабинета, в котором был уже дважды, и резко поднялся. – Мне пора идти. Спасибо, Афанасий Петрович, за подсказку.

— Я с вами, – подскочил вдруг комитетчик. – Если вы туда собрались.

— А вы зачем? – изумился Дмитрий. – Нечего вам там делать, это работа полиции. Это опасно, в конце концов.

— Опасно увидеть в окно начальника полиции и самого богатого предпринимателя в городе? – Афанасий Петрович подергал себя за жидкую бороду. – Что-то вы не договариваете.

— Ради вашей безопасности и потому что вы не служащий полиции.

— Я служу городу и его интересам. – Старик выпятил тощую грудь. И хотя выглядело это очень комично, но решимость в глазах Афанасия Петровича была самой что ни на есть серьезной.

— Черт с вами, – сдался Самарин. – Может, оно даже к лучшему. Свидетель всегда пригодится. Только умоляю вас, без самодеятельности. Ведите себя тихо, слушайте, что я говорю, и ничего не предпринимайте сами. Все понятно?

— Более чем. – Аметистов поднялся. – Выйдем с черного хода. Покажу вам тропинку в палисадник, туда можно сбоку попасть, если вам не хочется… показываться людям на глаза.

— Буду признателен.

Палисадник за трактиром густо зарос шиповником и одичавшей малиной. И тот и другая сильно кололись, и Дмитрий ругался про себя, пробираясь сквозь эти заросли. Афанасий Петрович стоически молчал.

Они подошли почти вплотную к задней стене трактира. Окно располагалось высоко, и разглядеть тех, кто сидит в комнате, не представлялось возможным. Но створка была приоткрыта, и изнутри доносились тихие голоса. Самарин прижал палец к губам, и комитетчик за его спиной моргнул – понял, мол.

— …много ходит по городу один, – донесся до них негромкий голос Смолина. – И вы это допустили.

— Не учите меня моей службе, Платон Борисович, – сухо ответил Ружич. – Этот москвич мне не подчиняется напрямую. Думаете, мне нравится его присутствие тут? Но его направила губерния, я не могу просто взять и выставить его из города. Это будет выглядеть подозрительно.

— Вы слишком много ему позволяете. Эта эксгумация…

— Он действовал по регламенту! Я не мог возразить. По большому счету, я сам должен был предложить это сделать.

— Так и предложили бы! Уж с Вельтманом-то договориться было бы проще, чем с заезжим прозектором. А теперь сиди гадай, что он там нашел.

— Ну, главного-то он не нашел.

— Уверены? Может, он просто не включил находку в отчет?

— А может, она просто…

Ответ Ружича потонул во внезапном шуме из общего зала: в трактире с грохотом упало что-то тяжелое, вслед за этим послышалась брань и легкий смех. Самарин неслышно тоже выругался про себя.

— …бояться больше, Андрей Кузьмич. Это ведь вы к учительнице руки приложили.

— Осторожнее, Платон Борисович. Мы оба сейчас не в том положении, чтобы мериться чистыми руками. – Ружич помолчал и хмуро добавил через паузу: – Делать-то что будем теперь?

— Мы? Вам следует убедить этого рощинского, что он запутался в показаниях. Не мне вам объяснять, как этого добиться. У вас, полицейских, эти навыки отработаны. Сделайте так, чтобы его слова не расходились с результатами вскрытия.

— Это я могу. Они его, как я понял, на заклание отправили. Он в убийстве государя императора признается, если община так постановит.