Книга Изгнанник, страница 238 – Женя Гравис

Пока выходило, что самые подробные сведения на его счет дал председатель Комитета трезвости Афанасий Петрович, изложивший последний разговор с бондарем накануне его гибели. Почерк у комитетчика и впрямь оказался ровный и четкий. К сожалению, полезного среди этих тщательно выведенных завитушек оказалось немного.

В вечер перед смертью Лобанов был пьян, нес какой-то бред насчет жертвоприношений в Роще, а еще хвастался тем, что ему поручено важное дело. Уж не нанял ли его Смолин для того, чтобы сеять смуту?

Определенно, с Афанасием Петровичем следовало поговорить еще раз. Но прежде, чем это произошло, Самарин на выходе из дома успел столкнуться с румяной Тонечкой, которая поднималась на крыльцо с большим блюдом, накрытым вышитым полотенцем.

— Ой! – пискнула она неожиданно высоким для ее комплекции голосом и покачнулась.

Самарин схватился за блюдо, накрыв руки барышни своими, и тем самым не дал ей упасть.

— Антонина, – улыбнулся Дмитрий как можно приветливее. – Вы-то мне и нужны.

— Правда? – зарделась она, показав ямочки на пухлых щеках. – А зачем?

— Скажите-ка мне, Антонина, это вы форменную одежду для Андрея Кузьмича приводили в порядок?

— Я, – кивнула она и покраснела еще больше, потому что рук Самарин до сих пор не отнял. – А что, вам тоже надо мундир почистить? Вы только скажите, я сразу…

— Пуговки перешивали, – вкрадчиво продолжал Самарин.

— И пуговки, – нежно прошептала она. – Старые беленькие были, и не хватало одной. А новые медные, блестящие.

— А где не хватало пуговки, любезная Антонина?

— На рукаве. Только…

— Только что?

— Они, похоже, с рукава на грудь перешили, там ниточка другая была. А на рукавах они, знаете, пуговки-то, быстрее обтрепываются. Цвет отличался немного. А теперь все одинаковые стали.

— Прекрасно, – прошептал Самарин и наклонился поближе. – Знаете что, Антонина?

— Что? – Она распахнула глаза и глубоко вдохнула.

— Руки у вас и впрямь золотые. Об этом нашем разговоре – никому, понятно? – Он произнес это почти ей в ухо, украшенное серьгой с лазуритом. – Это будет наш маленький секрет. Договорились?

— Как скажете, Дмитрий Александрович…

— Вот и славно. – Самарин убрал руки, отстранился, а потом спросил совершенно будничным тоном: – Кстати, а что в тарелке?

— Пирожки, – с придыханием произнесла Антонина. – С капустой…

— Мои любимые.

Дмитрий приподнял полотенце, вытащил пирожок, подмигнул красной как рак девушке и ушел в темноту, откусывая на ходу. Если уж встречать будущие неприятности – то хотя бы на полный желудок.

Пирожки Антонина готовила отменно.

Несмотря на позднее время, неяркий свет в окне Комитета попечительства о народной трезвости горел, а председатель сидел за столом с книгой, боком к окну.

— Добрый вечер, Афанасий Петрович, – поздоровался Самарин и уселся напротив.

В отличие от тишины здесь, через дорогу, в «Трех колесах», было весело и шумно. То и дело хлопала входная дверь, перед трактиром стояли несколько повозок, а в окнах горел свет и слышалась музыка.

— Что творится-то. – Аметистов отложил книгу и снял очки, протерев их платком.

Неясно было, к чему относить замечание Афанасия Петровича: то ли к заведению напротив, то ли ко всему, что происходит в Бронске в последние дни. Самарин неопределенно кивнул и достал блокнот.