Книга Изгнанник, страница 198 – Женя Гравис

— Ради Диоса, Соломон Маркович, – поморщился Ружич.

— Ах да… – Старичок отставил чашку и зашуршал бумагами, которые достал из портфеля. – Сумма солидная, да. Но и убытки велики: цельное здание сгорело, плюс материалы, плюс дополнительные рабочие смены, плюс пострадавший сторож, плюс ущерб репутации. В общем, мы с Платоном Борисовичем посчитали очень скромно и даже пренебрегли кое-какими мелочами. Но господин Смолин готов не доводить дело до суда, а уладить все, так сказать, по мировому.

— И как же? – спросил Самарин.

— А так. – Поверенный достал лист бумаги из пачки и положил перед Ружичем: – Платон Борисович, не желая поднимать в городе излишнего волнения, готов рассмотреть вариант добровольного возмещения причиненного ущерба со стороны лиц, чья причастность к происшествию, как мы понимаем, в настоящее время проверяется. Он готов принять компенсацию озвученной суммы в рублях или облигациях или в иных обеспеченных стоимостью ценных бумагах.

— Рощинская община не признает денег, если я все правильно понял, – заметил Самарин.

— Верно, – кивнул старичок. – Потому господин Смолин готов также принять эквивалент озвученной стоимости натуральным, так сказать, продуктом. То есть лесом.

— Подождите, – вмешался Дмитрий. – Но для того, чтобы выдвигать такие предложения, сначала должен быть найден виновный, и его вина должна быть доказана.

Соломон Маркович повернулся, поправил пенсне и посмотрел на Самарина с нескрываемым удивлением:

— А разве для вас не очевидно, кто в этом виновен, молодой человек?

— Вообще-то нет, – ответил Самарин. – Пока вина не доказана, требовать с кого-то возмещения ущерба преждевременно.

— Соглашусь, – кивнул Ружич. – Платон Борисович, конечно, человек деловой, но не слишком ли он торопит события?

— Ни в коем случае, Андрей Кузьмич, – мягко возразил старичок. – Это ведь не требование и не понуждение к действию, упаси Диос. Следствие пусть идет своим чередом, по закону. Просто мой доверитель полагает, что, если следствие придет к тем выводам, к которым оно, судя по обстоятельствам, может прийти, разумнее будет не раздувать дело до губернских масштабов. Нам ведь не нужен скандал?

— Умышленный поджог – это серьезное преступление, – заметил Самарин. – Это не ссора из-за колышков между участками. Его нельзя закрыть просто мировым соглашением.

— А кто говорит «закрыть»? – Соломон Маркович взял чашку с чаем и сделал большой глоток, причмокнул губами. – Но возмещение ущерба всегда свидетельствует о доброй воле, раскаянии и желании сохранить мир. Особенно если речь идет о людях… своеобразных. А мирный уклад в городе – это первейшая забота полиции. Не так ли, Андрей Кузьмич?

— Мягко стелете, Соломон Маркович, – поморщился Ружич. – Оставляйте вашу бумагу, приобщим ее к делу в качестве расчета предполагаемого ущерба. Не более того. По крайней мере, пока.

— На большее я и не надеялся. – Старичок поднялся, собирая документы обратно в портфель. – Удачного разрешения дел. И чай у вас прекрасный.

И ушел, благостно улыбаясь. Когда за ним закрылась дверь, Ружич подтянул к себе оставленный на столе лист и усмехнулся краем губ:

— Неприятный старик, но в одном он прав. Если дело дойдет до губернского суда, оно затянется на месяцы, а то и на годы. Смолина это не обрадует, да и город будет волноваться. Кто знает, что за это время еще может случиться.