Книга Изгнанник, страница 171 – Женя Гравис

— Не связан, – возразил Смолин. – Это слишком громкое заявление.

— Погибший Прохор Лобанов числился у вас рабочим, разве нет?

— Числился, как и двадцать других рабочих. За всеми не уследишь. Народ у нас, знаете ли, немудрящий бывает, не все своим местом дорожат.

— А Лобанов, значит, местом не дорожил?

— Не особо. Пил, пропускал смены, ссорился с товарищами. Но когда был трезв, то работал недурно.

— Что ж вы его не уволили?

— Хороших рук, Дмитрий Александрович, наперечет. Да и жалко дурака было, говоря откровенно. Не столько его, сколько семью – он жену с детьми в деревне оставил, а сам на заработки сюда подался. А в Бронске, сами видите, работы не так много. Или ко мне, или к Дуленосу. А он прогульщикам и пьяницам тоже спуску не дает.

— В день своей смерти, двенадцатого июня, Лобанов работал?

— Нет. Насколько я помню, в этот день его тут не было.

— А поточнее можете сказать?

Смолин повернул голову к открытой двери и крикнул: «Егор Никитич!» Почти сразу в проем заглянул пожилой приказчик:

— Да, Платон Борисович?

— Принеси расчетную книгу за июнь. И ведомость явки за тот же месяц.

Служащий кивнул и исчез, а через несколько минут появился снова, держа в руках две увесистые книги. Смолин раскрыл одну и быстро провел пальцем по строкам:

— Вот. Лобанов Прохор. Двенадцатого июня на смену не явился. Предыдущие две смены отработал. За неделю до того тоже был прогул.

— Были у него здесь друзья-приятели?

— Вероятно, были, мне это неведомо. Можете у бригадира узнать.

— Узнаю. Теперь насчет Анны Мироновой. Она давала уроки вашему сыну, насколько мне известно.

— Да, помогала ему по русскому языку и математике.

— Он не успевал в школе?

— Сергей – мальчик… способный, но несколько ленивый и избалованный своей матерью.

— Сколько ему?

— Весной исполнилось шестнадцать.

— Могу я с ним поговорить?

— Не вижу в этом смысла. Анна Васильевна просто приходила к нам несколько раз и занималась с ним. Не думаю, что он сможет добавить что-то к тем сведениям, что у вас есть.

— Как полагаете, они поладили как учительница и ученик? Как ваш сын о ней отзывался?

— Насколько я могу судить, Анна Васильевна умела располагать к себе детей и подростков. Поладили ли они? Понятия не имею. Занятия пошли Сергею на пользу, отметки у него стали лучше. Это все, что я знаю.

— Его расстроила смерть учительницы?

— Разумеется. Именно поэтому я считаю лишним беседовать с ним об этом. Не стоит бередить свежие раны.

Самарин понял, что в этом вопросе Платон Борисович будет непреклонен и в семью полицию не допустит. И, словно подтверждая эту мысль, Смолин добавил:

— Дмитрий Александрович, вы можете побеседовать с бригадиром по поводу работника Лобанова и даже осмотреть мастерские, не мешая работе, хотя я убежден, что это лишнее: Прохор ведь умер не здесь и с нашим производством его смерть никак не связана. Но в семейные дела я бы убедительно попросил вас не вмешиваться. Все, что я мог сообщить полезного, я уже сказал.

— Что ж, я не буду настаивать. – Самарин поднялся. – Последний вопрос: какие у вас отношения с соседями? Я про Дубовую Рощу и ее обитателей. С Дуленосом, как я понял, они сосуществуют довольно мирно и даже ведут обмен. А с вами?

— Мы не ведем с ними общих дел, если вы об этом. Думаю, вы понимаете почему. При их отношении к лесу мои мастерские для них как бельмо на глазу. Моя продукция им не нужна.