Книга Изгнанник, страница 168 – Женя Гравис

Теперь же, спустя несколько часов, Самарин сидел в отдельном кабинете «Трех колес», вместе с двумя компаньонами по игре, и мучительно раздумывал о том, как оказался в такой щекотливой ситуации.

«Веселый молочник» Дуленос ожидаемо изображал за карточным столом балагура и остряка. Постоянно сыпал шутками и прибаутками в духе «я в пичку, и покойничек в пичку», «под игрока – с семака», «хода нет – ходи с бубей». Третий игрок – владелец бондарных мастерских Платон Борисович Смолин, напротив, был молчалив и сосредоточен. Он, в отличие от круглого и мягкого Трифона Мартыновича, был скорее жилист, крепок и тверд, как хорошо подсушенное дерево. Скупые жесты, уверенные движения, бесстрастное лицо.

Несмотря на эту разницу характеров, было заметно, что оба знают друг друга очень давно и так же давно и хорошо приятельствуют. И, что характерно, оба за игорным столом не пили. Трифон Мартынович свою рюмочку с большим удовольствием и причмокиванием пригубил и возвращался к ней неоднократно. Но Самарин заметил, что жидкости в ней не убавляется. А Платон Борисович свою так и вовсе подержал в руках и поставил на стол, словно забыв.

Самарин тем более пить не стал, решив, что в такой неопределенной обстановке лучше оставаться в ясном сознании.

Председатель комитета трезвости Афанасий Петрович был бы счастлив узреть столь похвальное воздержание от алкоголя.

Увы, даже оно не спасло сыщика от фиаско.

«Пулечку» расписывали на сорок очков, по десять копеек за вист. И сложись все гладко, Самарин не стал бы неуклонно проигрывать и не пошел бы на необдуманный риск. Но положение его в игре неуклонно ухудшалось, и, когда после очередного подсчета, который вел Дуленос, сыщик услышал его ироничное: «Гляжу: поднимается медленно в гору…»^[33], то решился.

Следующая раздача выглядела одновременно как издевательство и как удачный редкий шанс закрыть партию и остаться хотя бы при своих. На руку пришли исключительно мелкие карты, и Самарин, не раздумывая, произнес: «Иду на мизер»^[34]. И пришедший в прикупе пиковый марьяж^[35] кинул в снос, практически не глядя.

Мизер был почти идеальный. Дуленос, услышав ставку Самарина, от неожиданности аж подпрыгнул в кресле и уставился на Смолина. Тот лишь сухо предложил:

— А давайте-ка «ляжем»^[36], Трифон Мартынович. И поглядим.

«Легли». Дмитрий посмотрел на карты и с облегчением понял: получилось. Он не возьмет ни одной взятки, а значит, сейчас закроет эту партию и за счет рискованного оборота даже сравняет счет.

— Смотрите-ка, и правда мизернул, – присвистнул Дуленос и заулыбался сыщику. – Повезло вам, Дмитрий Александрович, наконец.

— Погодите, – перебил его Смолин и уставился на разложенные на столе карты, сверля их взглядом. – Дайте подумать.

— Да что тут думать! – хлопнул Трифон Мартынович мягкой ладонью по столу и сделал вид, что отпивает из рюмки. – Чисто все!

Платон Борисович еще пару минут смотрел на карты пристальным взглядом, а потом решительно выдвинул вперед своего бубнового туза. В бубнах у Самарина подвоха не было: он отдал свою мелочь, а Дуленос – единственного короля, который у него был. Следующие два хода Смолин зашел с той же масти, и Самарин снова скинул мелкие бубновые карты, а «молочник» замешкался.

— Сносите червей, Трифон Мартынович, – велел Смолин.