Книга Изгнанник, страница 146 – Женя Гравис

Нонна Егоровна же продолжила как ни в чем не бывало:

— Ну а что? Разве я что-то неверное сказала? Надо будет устроить музыкальный вечер. Вот Анна Васильевна покойная хорошие вечера проводила, жаль, конечно, что так с ней… случилось.

— А вы там бывали? – спросил Самарин.

— Да, мы с Юлей посещали эти вечера. В общем, ничего особенного – собирались музыку послушать, стихи, потанцевать немного. Женщины в основном. Мужчинам это не очень интересно было. Анна Васильевна неплохо играла, особенно из Шопена…

— А вы часто бываете в кинематографе? – спросила вдруг Юлия. – Мы с мамой были в Рязани в прошлом году, смотрели киноленту «Мадам Дюбарри». Такая трагическая история про фаворитку короля. Вы видели?

— Эм… – замялся Самарин. – Может, и видел, сейчас не упомню, прошлый год все-таки. У нас новые премьеры каждую неделю.

Юлия тихо вздохнула, а сыщик и сам понял, что прозвучало это немного снисходительно. Ну что поделаешь, если в Москве за неделю все меняется быстрее, чем тут за год? В кинематографе он последний раз был вместе с Соней незадолго до ее отъезда – смотрели «Трех мушкетеров». И когда теперь представится следующий раз?

— Еще по рюмочке? Под горячее? – Андрей Кузьмич, воспользовавшись паузой, плеснул в две рюмки, а прислуга водрузила на стол блюдо с дымящимся жареным мясом, окруженным золотистыми картофелинами.

Уходил Самарин из гостей через три часа – сытый, слегка захмелевший и вынужденный признать, что вечер прошел куда приятнее, чем ему представлялось вначале. Лишь одна пустячная мысль не давала ему покоя: будут ли ему и дальше сватать всех незамужних девушек Бронска?

На следующее утро сыщик первым делом отправился в уездную больницу. Благо все более-менее важные здания в Бронске располагались вдоль центральной Пушкарской улицы, и лечебница не была исключением.

Видимо, губерния не жалела средств на здоровье и образование, потому что здание больницы тоже было кирпичным и добротным, в два этажа, с прозрачными окнами и чистыми деревянными полами. Самарин зашел внутрь и даже замялся на входе, потому что ботинками все-таки умудрился где-то вляпаться в бронскую грязь, а санитарка как раз домывала пол в коридоре. И портить ее блестящую работу было как-то неловко.

Она сама его заметила, подошла и, не снимая тряпку со швабры, плюхнула ее на пол возле ног Самарина:

— Струсите-ка грязь, а то нанесете мне тут снова.

Дмитрий добросовестно потоптался на мокрой тряпке и спросил:

— Не подскажете, где мне найти доктора Вельтмана?

— Аркадий Львович у себя. – Санитарка махнула рукой в сторону белой двери, перед которой сидели на лавке несколько человек. – Занят пока, больных принимает.

Дмитрий встал невдалеке, опершись на подоконник и разглядывая висящий напротив плакат «Чистота сохраняет здоровье». На нем рабочий с неправдоподобно черными руками тянул руки к хлебу, на котором сидели неправдоподобно огромные мухи. В коридоре ждал приема спящий старик, уронивший голову на грудь, крестьянка в белом платке и мальчик лет двенадцати с повязкой на ноге. Пахло карболкой и хлорной известью.

Из-за двери доносились два мужских голоса: один ноющий, а второй раздраженный.

— Не дергайся, я тебе говорю! Раньше надо было приходить, а не когда у тебя тут гнойник расцвел и смердит за три версты. Чем ты рану мазал?