Книга Изгнанник, страница 120 – Женя Гравис

Соня дошла до женских купален, переоделась в костюм для плавания и осторожно ступила в прохладную бирюзовую воду. Пусть в озере Урсу нельзя было быстро нырять и плескаться, но эта упругая, вязкая вода давала удивительное чувство безмятежности. В ней не надо было усердно грести руками и ногами, чтобы удержаться на поверхности. Достаточно было лечь – словно на упругую перину, – раскинуть руки в стороны и смотреть в бесконечно синее небо…

Соня так и сделала. И отстраненно наблюдала за редкими пушистыми облаками, которые медленно проплывали мимо. Пожалуй, этого ощущения ей будет не хватать в Москве. Стоит его запомнить.

Мысли о последнем разговоре с жандармом, итогах расследования и Митруце она отпустила далеко-далеко. Все, что было возможно, она сделала. Сейчас надо дать событиям идти своим чередом. Даже если они будут происходить уже без ее участия.

Обидно, но ничего не поделаешь. Соня лишь надеялась, что обстоятельства смерти домны Каталины, так же как и кража дневника и сумочки, прояснятся до отъезда. Не хотелось уезжать, так и не разобравшись до конца, что же все-таки тут произошло.

Капитан Имре Тот нашел ее в «Горном солнце» через два дня, когда Соня уже почти потеряла всякую надежду.

— Пройдемся вокруг озера, – хмуро предложил Имре Тот, появившись у шезлонга, где Соня только что дочитала роман «Три недели» и думала, чем заняться дальше.

Капитан был мрачнее обычного и не предложил ей руку, а просто отчужденно и молча шагал рядом. Соня тоже не решалась начать разговор первой. Они миновали деревянную набережную, свернули на узкую тропинку, оставив далеко позади музыку и смех отдыхающих, и лишь тогда он заговорил:

— Все, что я вам сейчас расскажу, должно остаться между нами. Надеюсь, вы это понимаете, и мне не придется заставлять вас произносить то самое jurați, которое вы так хорошо запомнили.

— Я понимаю, – горячо закивала Соня. – И признательна вам за это. И я завтра уезжаю, так что…

— На это я и рассчитываю. Вы, мадемуазель, своими хаотичными действиями чуть не утопили мне следствие в бестолковых догадках, но, к моему удивлению, пару раз попали в точку. И Станку убедил меня поделиться с вами хотя бы частью того, что я знаю. Он к вам проникся расположением, видимо, ваша любознательность пришлась ему по душе.

— Он… интересный человек, вот и все.

— Да уж… Ладно, к делу. Два дня назад я арестовал Павла Ковалинского за убийство Каталины Морару. Он и так вызывал подозрения, наравне со своим братом. Оба прикрывали друг друга, а у меня было недостаточно улик, чтобы обвинить кого-то одного или обоих. Но вы, к счастью, нашли недостающую деталь мотива. И, что важнее, привели живого свидетеля.

— Митруц? – ахнула Соня. – Он что-то видел?

— Не совсем. Он был рядом с местом убийства и слышал последний разговор убийцы и его жертвы. Он не понял, что произошло, посчитал, что эти двое на берегу просто пили и купались. На его счастье, убийца его не заметил, а Митруц никому не рассказал о том, что слышал. Иначе…

— Диос милосердный. – Соня прижала руку к губам. – Он даже не догадывался, в какой находится опасности. А теперь? Ему ничто не грозит?

— Он под охраной, как главный свидетель. И да, он опознал Павла Ковалинского по голосу, не видя его. Мы провели следственный эксперимент. Черт возьми! Я ведь опросил всех актеров и рабочих, и никто не упомянул про мальчишку! Ну конечно, кто вспомнит о каком-то ребенке, когда произошло такое?