Книга Эффект Годзиллы, страница 14 – Елена Логунова

Это означало, что мы не просто услышим рассказ, но увидим целое представление: Марфинька, повествующая о чем-либо, одна заменяет собой целую труппу бременских музыкантов.

— А вино зачем-то сюда привезли, — нахмурилась Ирка.

— Только один ящик, еще два выгрузили у МИЗ на Грибанале, — успокоил ее Боря.

Грибанал — это название Грибоедовского канала на сленге юных петербуржцев. А аббревиатурой МИЗ Боря называет Марфиньку, против чего она совсем не возражает, поскольку думает, что это «мисс».

— На канале Грибоедова у Марфы Ивановны Зарецкой, — поправила тетушка, которая у нас вроде Мальвины — только дай кого-нибудь повоспитывать.

— Мы поняли, у кого и где, — примирительно сказала я и первой взяла приборы.

Начать трапезу — лучший способ положить конец воспитательной (да и любой другой) беседе. Тетя Ида крайне не одобряет разговоры за едой.

Я уже почти справилась со своей порцией, когда Ирка, так и не притронувшаяся к еде, встала со словами:

— Надо бы и Васю угостить.

Вася — это Василий Кружкин, тетушкин сосед сверху. Он художник и наш общий друг, в первую очередь — Иркин. Написав ее «Портрет с котом», Василий снискал известность и стал получать приличные гонорары, мог бы уже и съехать из своей вечно захламленной мансарды, но крепко прирос к нашей компании.

— Я с тобой! — Я вскочила, чтобы увязаться за подругой.

Хотелось выяснить, почему она какая-то пасмурная.

— На сковородке еще остались котлеты, положите себе, если захотите, — наполняя судочек рагу, сказала Ирка как бы всем, но прицельно оглянувшись при этом на Борю.

Нужно было, чтобы он задержался и дождался нашего возвращения, тогда нам не придется ехать к себе на метро.

— Мы быстро, — пообещала я и первой пошла к двери.

На лестнице сразу же спросила подругу:

— Что случилось, ты почему такая хмурая, даже ужинать не стала?

— Ну, во-первых, я решила отказаться от ужинов, чтобы похудеть, раз в бассейн мы теперь ходить не сможем…

— Понятно. — Я успокоилась.

«Во-вторых» уже не требовалось, «во-первых» исчерпывающе объясняло ситуацию. Ирка очень любит вкусно поесть, отказ от ужина не мог не ухудшить ее настроение. Заодно стало понятно, почему она вдруг сорвалась в бега с судочком для Кружкина: не смогла спокойно наблюдать, как мы трое с аппетитом уплетаем ароматное рагу!

— Тук-тук, кто в теремочке живет? — Подруга громко постучала в дверь художника кулаком.

В его жилище ужасно много хлама, сложенного по периметру квартиры и образующего превосходную звукоизоляцию.

Дверь распахнулась.

— Иринушка! Еленушка! И? — Василий вопросительно посмотрел на судочек в руках подруги, спеша познакомиться с его содержимым.

— Мясное рагу, — ответила Ирка и широким жестом влепила судочек в грудь художника, прямо в ухмыляющуюся физиономию нарисованной на майке Джоконды.

— Рагушенько! — ласково молвил Кружкин, прижав судочек то ли к сердцу, то ли к желудку.

Меня заинтересовало новое, еще не законченное произведение художника. Его хорошо было видно с порога, поскольку мольберт с холстом стоял на расчищенном пятачке под окном. Вокруг громоздились горы хлама, который Василий сортирует по одному ему известному принципу, строя живописные вавилоны из одежды, обуви, кухонной утвари и самых неожиданных предметов быта. Рукотворные горы образовали своеобразную богатую раму для рождающегося шедевра, а вот сам он выглядел как-то скромно.