Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 137 – Анна-Лу Уэзерли

— Позвольте предложить вам чаю. Или кофе? Я пью коньяк. Мне он полезен. – Пожилая дама говорит немного странно, приглушенным и отрывистым голосом.

— У нас не очень много времени, миссис Фостер, – говорю я, снедаемый нетерпением. – Нам нужно задать вам несколько вопросов.

— Медленно, пожалуйста, – повторяет она. – И я мисс.

Я кошусь на Дэвис, предлагая ей начать.

— Мы хотели бы поговорить с вами об…

— Об убийстве, да, – обрывает она Дэвис на полуслове. – Того мерзавца из дома на нашей улице. Избавились наконец-то. Скатертью дорога.

Я внимательно смотрю на нее. Я не могу понять, сколько ей лет. Под восемьдесят, наверное, или чуть за восемьдесят. Она худа, кожа напоминает пергамент, и все же я ощущаю в ней силу, которая бросает вызов возрасту.

— Я была танцовщицей, – говорит она, словно прочитав мои мысли. У женщин это здорово получается, причем в любом возрасте. – Правда, очень давно… Балериной, – продолжает она, и в ее необычном голосе слышится грусть. – Я объехала весь мир, детектив. Мы тогда были молоды и красивы. – Она отпивает коньяк. Смакует его. – Она наступила мне на ногу, знаете ли.

— Кто? – Я быстрым взглядом окидываю комнату, подмечая обстановку. Здесь царит чистота, но мебель старомодная, что вполне ожидаемо. Я замечаю на пианино старые черно-белые фотографии умопомрачительно красивой молодой женщины в трико и пачке; женщина стоит в танцевальной позиции, а рядом с ней стройный молодой человек с зачесанными назад волосами. Почему-то я думаю о Рэйчел, представляю нас вместе в преклонном возрасте, как мы, старые и немощные, смотрим на фотографии и вспоминаем времена, когда мы были во цвете лет. «Смотри, дорогой, какими мы были». Интересно, как бы выглядела Рэйчел в старости? Я знаю, что она оставалась бы красавицей, во всяком случае, для меня.

Вероятно, пожилая дама почувствовала мой меланхолический настрой, потому что она говорит:

— Когда достигнете моего возраста, у вас только и останется что воспоминания. – Она бросает взгляд на фотографию и слабо улыбается. – Любовь – странная штука, верно, детектив?

— Да… верно, – киваю я и тоже улыбаюсь, понимая, что нужно пользоваться моментом нашего с ней единодушия.

— Лори-то бедняжка, правда? Его жена. Вы же взяли ее под стражу, да?

— Да. Вы видели Монику Льюис? Ту даму, что живет в соседнем доме. Вы сегодня видели ее?

Пожилая дама снова улыбается. А Дэвис смотрит на меня и одними губами произносит:

— Она же слепая, босс!

— Страшная штука старость, – говорит она. – Детектив, говорите помедленнее. Мои глаза уже не такие, какими были раньше.

— Конечно. – Я сконфуженно киваю и снова пытаюсь представить, что у нее за жизнь. Одинокая, старая, слепая. Все, что осталось, – это блеклые воспоминания о былой славе.

— Мисс Льюис, ваша соседка…

— А… эта самая Льюис. Да. Вы точно не хотите выпить вместе со мной?

Дэвис едва не подпрыгивает на месте – так она возбуждена.

— Почему бы нет, – говорю я, кивая, и одними губами говорю Дэвис: – У меня день рождения.

Пожилая дама медленно идет к бару, расположенному в дальнем конце комнаты; кажется, каждый шаг дается ей с большим трудом. Мы с Дэвис наблюдаем, как она берет штоф рукой с сухой, морщинистой кожей и синими венами и наливает коньяк в два стакана из граненого хрусталя. Я вижу, что у нее идеальной формы чистые ногти, и по какой-то причине мне становится грустно.