Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 135 – Анна-Лу Уэзерли

— Это была женщина? Кто? Прошу, Линна, не умирайте… Вы сильная, Линна, очень сильная. Вы прорветесь… все будет хорошо. Скажите мне… скажите, как ее звали.

Я вижу, что она пытается заговорить. Я вижу, как на ее шее быстро двигается кадык, когда она пытается вдохнуть через мучительную боль, раздирающую ее внутренности, отключающую ее жизненно важные органы, медленно убивающую ее. Я, наверное, плачу, потому что мой взгляд вдруг туманится.

— Линна, я доберусь до того, кто это сделал. Да поможет мне Бог, клянусь, я найду этого человека и позабочусь о том, чтобы он в муках сгнил взаперти.

Я буквально вижу, как она уходит; ее красивое тело извивается на носилках даже несмотря на то, что его накачивают морфином. Она умирает, как животное, страшной, мучительной, недостойной и, самое главное, ненужной смертью.

Я поворачиваюсь к Дэвис.

— Звони Вудсу. Нам нужно закрыть границы. Я не позволю этой суке уехать из страны. Разошли описание и фото Моники Льюис. Нам нужно найти ее прежде, чем она сядет в самолет и исчезнет. Давай, Дэвис, быстрее. – Но она принимается звонить еще до того, как я договариваю.

Я снова смотрю на Линну. Она все еще мечется на носилках, ее тело подергивается; лицо залила смертельная бледность, а глаза едва не вылезают из орбит – так пристально она вглядывается в меня.

— Это же была она, да, Линна? Это сделала она?

Неожиданно она хватает меня за руку – это очень похоже на непроизвольный спазм, ее пальцы впиваются мне в ладонь.

— К… К… К… Ки… Ки… – произносит она, прежде чем впасть в милосердное забытье.

Моника в магазине дьюти-фри под внимательным взглядом ярко накрашенной продавщицы, работающей за комиссию, изучает ассортимент у прилавка «Кларанс».

Она не помнит цвет тонального крема, которым обычно пользуется. Это «Уит» или «Хани уит»? Она накладывает капельку на тыльную сторону ладони и растирает. «Уит». Да, точно. «Хани уит» слишком желтый для ее кожи, а ей нужен более естественный тон. Во всяком случае, так говорит продавщица, глядя на нее как на произведение искусства.

Моника покупает тональный крем, а с ним и свои любимые духи «Коко мадемуазель», предварительно щедро сбрызнув себя из тестера. Этот запах напоминает ей о Роберте. Он нравился ему, и он, сколько она помнит, всегда дарил их ей на день рождения и Рождество, а иногда и просто так.

Забрав покупки, она идет через зал вылета в дамский туалет. Там, естественно, полно народу – это же аэропорт. В иной ситуации такое количество людских тел в крошечном помещении вызвало бы у нее раздражение, однако сегодня она рада оказаться в толпе потных озабоченных незнакомок с уродливыми чемоданами.

Запершись в кабинке, она открывает свой дорожный несессер, достает зеркальце и ставит его на крышку сливного бачка. Собрав свои волосы, она надевает парик, а потом набрасывает на него платок. Затем она быстро снимает с себя джинсы и блузку. Места для них в ручной клади нет, поэтому она выбрасывает их в мусорную корзину. Жаль, конечно. Блузка от «Задиг и Вольтер», и стоит целое состояние. Ну и ладно, утешает она себя, накупит себе тряпок в Каннах.

Надев белое платье прямого, свободного покроя, она борется с молнией, и наконец ей удается застегнуть ее до самого верха, точно так же, как много лет назад он сам застегнул ее на ней.