Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 99 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Сборы заняли час. Градусники уложили в солому, подмастерье Григорий насёк рисками дюжину оловянных кружек, чтобы мерить мочу, а Ртищев выкатил бочонок извести белить риги. Мёд и соль взяли мешками. Штосс ходил за мной с тетрадью и считал, шевеля губами.

— Прогоны на три подводы туда и обратно, Михайло Алексеевич, — сказал он наконец. — Это вся наша неделя. А ещё двойное жалованье.

— Подорожная казённая, Иван Георгиевич. Прогоны платит казна. Жалованье заплатим мы.

Штосс перечитал подорожную, спрятал тетрадь и впервые за утро улыбнулся.

Лемке вынес мне из конторы две склянки с белыми иглами, ещё тёплые от его ладоней.

— Возьмите, герр Салтыков. Жар сбивать.

— Там она вредна, Адам Васильевич. У этой хвори кровь идёт носом, и почки еле держат. Наша ива кровь разжижает, а такие почки её из крови не выведут. Ей место у Филата в Мариинской.

— Значит, наша соль не от всего, — проговорил Лемке и прижал склянки к фартуку.

— Ни одна соль не от всего. Потому её и проверяют.

Лемке, видать, подумал, что мы создали панацею. Лекарство от всех болезней. И понять я его могу. Когда-то так про аспирин и говорили.

Но панацеи нет и никогда не будет. По крайней мере, лично я в этом уверен. Уж не в ближайшие три сотни лет точно.

Выехали мы в полдень на трёх подводах. Ехал я с Сергеем и Терентием, Никитин с учениками и бочонком следом. Подорожная по казённой надобности значила, что на станциях лошадей нам давали первыми, и смотрители, прочитав её, переставали спорить на полуслове.

Сергей проспал первые две станции, а на третьей проснулся и стал рассказывать мне про полковника. Ветлугин был строг, храбр и до смерти боялся одного: что полк его войдёт в Петербург позже прочих. Рапорт про желтизну он написал сам, своей рукой, и теперь, по словам Сергея, ждал из Петербурга либо лекаря, либо выговора.

— Он тебя встретит, как выговор, Михайло, — сказал Сергей. — Готовься.

— Мне не впервой.

Встречать меня выговором полковник мог сколько угодно. Числа, которые мне были нужны, лежали у него в полку, и забрать их я собирался в первый же день.

Ямбург мы проехали за полночь, а к Нарве подъехали на рассвете. Над рекой в тумане стояли друг против друга две крепости: Ивангород на нашем берегу и Нарва с высокой башней на том. Полк уже перешёл реку и встал по эту сторону, в деревне на Ямбургской дороге, по избам и ригам. Больных положили в большую ригу у околицы, и, подходя к ней, я увидел на краю погоста свежий холм с крестом.

В риге пахло соломой, потом и кровью. Молодой лекарский ученик в засаленном фартуке держал над тазом руку жёлтого солдата и пускал кровь, и я едва успел его остановить. Звали его Пыжов, и при покойном лекаре он ходил вторым.

— Довольно, — сказал я и перехватил его руку. — Кто велел?

— Лекарь велел, покойный. — Пыжов побледнел. — Полнокровие, говорил.

— Покойный лекарь лежит на погосте. А у этого кровь и так идёт носом, ему её беречь надо.

Тесьму с его плеча я снял сам, а ранку на сгибе зажал и перевязал. Солдат был жёлтый густо, до рыжины, на руках темнели мелкие кровяные точки, и жар, по словам Пыжова, сошёл ещё третьего дня. Пыжов этому радовался. Мне радоваться было нечему, потому что у таких больных вслед за жаром приходят желтуха и почки. Я сжал солдату икру, и он выгнулся на соломе с криком.