Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 98 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Прямо из церкви я поехал к Виллие, с запиской и рисунком, которые Настя отдала мне на паперти. Лейб-хирург принял меня в халате, с чашкой кофе в руке, и по его лицу я сразу понял, что про Нарву он уже знает.

— Полковник Ветлугин донёс в пятницу, — сказал он вместо приветствия. — Горячка в полку, у многих с желтизною, лекарь умер. Военный министр Вязмитинов прислал мне его рапорт вчера вечером. — Виллие поставил чашку на стол. — Вы понимаете, о чём я подумал, когда прочёл слово «желтизна»?

— О жёлтой горячке, Яков Васильевич. О Ливорно.

— О Ливорно. — Он кивнул. — В Тоскане против неё ставили солдат. Ежели эта хворь войдёт в Петербург вместе с гвардией, отвечать за неё буду я. Поэтому завтра я собирался советовать закрыть Нарвский тракт.

— Это не она. Жёлтая горячка приходит с кораблей из жарких стран, а в Нарву корабли из Кадиса не ходят. В Ливорно она месяцами шла по городу, из улицы в улицу. А в полку все слегли за одну неделю, и все купались в одном пруду на дневке. Больных две недели носят и поят солдаты, и ни один не слёг. Караул при обозе в пруд не лез и цел весь до одного.

— Это вам рассказал Бутурлин, — сказал Виллие. — А мне нужны числа. Ваши, с вашей подписью.

— Будут.

— Хоть на этот раз вы пришли ко мне сами, Салтыков. — Виллие отпил кофе. — Чем станете лечить?

— Водой и счётом, Яков Васильевич. Поить, мерить, сколько выходит мочи, держать в тепле и не пускать кровь.

Виллие хмыкнул и спорить не взялся.

— До четверга, Салтыков. — Он поднял палец. — В четверг Успение, и в этот день я докладываю государю. Что я ему скажу, зависит от ваших чисел. Пришлите их мне. Не пришлёте, тракт закроют, и венчание ваше останется по ту сторону кордона.

Подорожную он выписал мне тут же, казённую, на меня и на моих людей, а следом бумагу полковнику, чтобы распоряжения лекаря Салтыкова по больным исполнялись немедля. Лекаря Никитина, моего товарища по Пултуску, он велел взять с собой.

— Он и останется при больных, когда вы уедете. — Виллие посыпал бумагу песком. — Первый раз вижу жениха, который за неделю до свадьбы едет в горячку.

Записку с рисунком он взял у меня сам, разглядывал подвешенные носилки так внимательно, что кофе у него остыл, и обещал отвезти обе бумаги в Павловск к Успенью.

Во дворе за Рогаткой ученики собрались у мастерской раньше, чем я успел слезть с извозчика. Выпустить их фельдшерами я собирался в августе, и август настал.

— В Нарве гвардейский полк лежит в горячке, — сказал я. — Мне нужны шестеро. Кто пройдёт со мной Нарву, тот и выпущен.

Гаврила, тот самый, что когда-то плакал у меня на полу от бессилия, вышел вперёд первым. Рыжий Кузьма шагнул за ним, и следом ещё трое, а за ними половина двора, так что выбирать мне пришлось из двенадцати.

— А жалованье, барин? — спросил один из слободских, пожилой, с проседью в бороде. — У меня дома четверо по лавкам. Ежели я там слягу, кто их кормить станет?

— Жалованье пойдёт вдвое, покуда вы в Нарве. А слечь там можно, только ежели полезешь купаться в пруд. За больным ходить от этой хвори не опасно.

Старик подумал, почесал бороду и встал шестым. Старшим я поставил над ними Терентия, моего второго человека на дворе, а двор с учениками, что оставались, принял Ртищев. Сам поехать он даже не просил, только хлопнул ладонью по хромой ноге и вздохнул.