Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 102 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

* * *

К вечеру над деревней задымили бани. Купаться солдатам я запретил в самую жару, и по ротам пошёл ропот, только усатый унтер быстро его прекратил.

— Вы, ребята, после Ильина дня в пруд полезли, — сказал он, раскуривая трубку у риги. — Старики вам говорили: нельзя. Вот Илья и наказал. А лекарь нынче то же самое говорит, только по-учёному.

Спорить с Ильёй-пророком не стали, и на этот раз народное поверье работало на меня. Офицеры пошли в баню первыми, Сергей с ними, а за офицерами потянулись и роты.

Ученики мои с вечера сидели по риге, по одному на ряд, и мерили мочу у жёлтых. Работа была грязная, и Кузьма, рыжий детина, проворчал было, что фельдшеру такое не к лицу.

— Лекарь, который мочу не мерит, не лекарь, — отрезал Терентий. — Барин всякий раз с этого начинает. А ты кто, чтобы с другого начинать?

Кузьма покраснел и взял кружку.

Гаврила сам вёл лист по жёлтым и писал в него так старательно, что высовывал от усердия кончик языка. К десятому часу он принёс мне лист.

— Дубасов, барин. За четыре часа полкружки!

Для прапорщика, у которого за ночь мочи набралось на одно донышко, это значило, что почки ещё борются. Я вернулся к нему и послушал трубкой сердце и грудь. Хрипов в груди не нашлось, и сердце стучало ровнее, чем утром. Выживет ли он, я ещё не знал, только надежда у меня теперь была.

Сергей пришёл ко мне из бани распаренный, с мокрыми волосами, и сел рядом со мной на бочонок.

— Я тебя от свадьбы увёз, Михайло, — сказал он, глядя в темноту. — Настя мне этого не простит.

— Настя сама за меня записку государыне написала. Простит.

— А ежели не поспеем?

— Успеем. Числа у меня уже есть, осталось их отправить.

Никитин присел с другой стороны и молчал, что случалось с ним редко.

— Жёлтых теперь семеро, Михайло Алексеевич. Второй, у которого нет мочи, до утра, по-моему, не доживёт.

— Может, и не доживёт, — согласился я. — А шестеро доживут, ежели их поить и не трогать ланцетом. До нашего приезда их бы уже резали.

Полковник Ветлугин пришёл к риге уже в темноте, оставив адъютанта у коновязи, и стоял в дверях, глядя на моих учеников с кружками.

— Сколько? — спросил он наконец.

— Новых ни одного, ваше высокоблагородие. Жёлтых семеро, один умер. Носильщики здоровы все.

— Рапорт про желтизну я писал сам. — Он помолчал. — Выходит, это я напугал Петербург.

— Вы написали то, что видели. Теперь напишите то, что знаете. — Я подал ему лист с числами. — Подпишите рядом со мной, и Виллие в четверг положит его перед государем.

Лист полковник прочёл у фонаря и вернул мне.

Набело я переписал его тут же, для Виллие, коротко, чтобы государь прочёл его за минуту.

«Больных пятьдесят два, умерли шестеро и полковой лекарь. Все больные купались двадцать третьего июля в мельничном пруду за Дерптом. Из караула при обозе, который в пруд не входил, никто не заболел. Новых больных нет восьмой день. Из ходивших за больными не заболел никто. Хворь эта не заразна, кордон не нужен».

Беловой лист полковник подписал рядом со мной, взяв у Гаврилы перо, и тут же сел писать к нему свой рапорт. Нарочный седлал коня у коновязи. К среде мой лист и рапорт полковника должны были лечь Виллие на стол.

Ночной обход я закончил к полуночи. Новых больных за день не прибавилось, и среди учеников, носильщиков и поивших никто не жаловался на икры. До доклада Виллие оставалось три дня, до венчания шесть, и всё пока складывалось так, как я рассчитывал.