Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 104 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Тёплую воду с солью и мёдом ему лили с вечера, по полкружки в час, как я велел на ночь. На полуночном обходе отёки у него лишь начинались, и питьё я убавил, но выйти воде всё равно было некуда, и за час она добралась до груди, ровно как я вчера предупреждал Гаврилу. Ещё ночь такого питья, и Харитон захлебнётся собственной водой.

Ну уж нет, хоронить его я не собирался!

Почки при этой хвори отходят: у одного через три дня, у другого через неделю, и тогда моча идёт вёдрами. Надо только, чтобы человек до этого дня дожил. В моём веке Харитона положили бы на искусственную почку, машину, которая чистит кровь, покуда свои почки спят. Машины у меня не было. Зато у Харитона была кожа, через которую выходит пот, и кишка, и обе умеют выводить воду и соль.

Страшнее воды для меня был калий. Сам этот металл, если память мне не изменяет, только нынешней осенью впервые добудет в Лондоне англичанин Дэви, а соль его сидит в крови у всякого человека. Здоровые почки выводят её каждый день, а тут соли прибавляют ещё и больные икры, где распадается мясо. Встанут почки, и калий копится, покуда однажды не остановит сердце. Выводить его теперь предстояло кишке.

— Питьё ему убавить ещё, — сказал я Никитину. — Соли не давать ни крупинки.

— Засушим ведь, Михайло Алексеевич. Сами же поить приказывали.

— Велел, покуда надеялся, что почка проснётся от воды. Почка так и спит, и вода пошла ему в грудь. Теперь давать ровно столько, сколько он потеряет с потом и через кишечник, и полкружки сверху. Губы мочить мокрой тряпицей.

Пыжов, слушавший у соседнего ряда, подошёл ближе.

— Мушку бы ему на поясницу, ваше благородие. Покойный лекарь так мочу гнал. И можжевеловой ягоды заварить, у него в сундуке её целый мешочек.

Мушкой тут звали особый пластырь, созданный на основе насекомых — шпанских мушек. Он накладывался на кожу в области поясницы и вызывал раздражение, которое якобы должно было способствовать лечению почек.

— Шпанская мушка через кожу уходит в кровь и жжёт почку изнутри, — ответил я. — Можжевельник хорош, покуда почка здорова, а у Харитона она и так горит. Ревень в сундуке есть?

— Есть. Каломель тоже есть.

— Каломель не трогай. В ней ртуть, и ртуть почку добивает. Ревеня тридцать гран, сейчас же.

На меня Пыжов уставился во все глаза.

— Вы ж сами слабительное запретили!

— Тем, у кого моча идёт. Им воду в теле беречь надо. У Харитона вода в теле стоит, выхода ей нет, вот пусть кишка за почку и поработает.

Котёл гороховой похлёбки на грибах стоял у двери с вечера, и утром из него, как сказал мне кашевар, собирались кормить и жёлтых. Пост на дворе стоял Успенский, и другой еды солдатам не варили.

— Харитону ни ложки, — сказал я. — Мёд и размоченный сухарь, больше ничего.

В горохе и в сушёных грибах калия больше, чем почти во всякой здешней еде — это я помнил ещё по своим почечным больным. Мёд даёт телу силу, и сытое тело не станет жечь собственное мясо. От такого жжения в крови только прибывает мочевой отравы.

Бани ещё не остыли, и носить Харитона я велел туда.

— На полок не класть, только на нижнюю лавку, — сказал я Терентию. — Простыню намочить, держать по четверти часа и всякий раз звать меня. С потом из него выйдет вода, а с водой часть той отравы, которую не выводят почки.