Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 107 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Отчего же?

— Оттого, что никто от них не заражался. — Ройтер поднял на меня глаза. — Mein Gott…

— Мельничные крысы у плотины и жар через неделю после воды, — сказал я. — Это ваша лихоманка, Иван Христофорович. Только к вам она приходит по трое за лето, а в полк пришла разом к пятидесяти двум, потому что весь полк полдня сидел в одном мельничном пруду.

За спиной у старика кашлянул адъютант.

— Господин комендант со слов лекаря приказа не отменит, сударь.

— Со слов лекаря и не надо, — ответил я. — Иван Христофорович видит эту хворь двадцать лет, а о ней не пишут ни в одной книге. Ему по праву и описывать её первым. Пусть он первым и подпишет мнение, а я подпишу вторым.

Ройтер долго смотрел на меня поверх верёвки, потом повернулся к адъютанту.

— Мой рапорт, господин адъютант. Я его и поправлю.

Писал он на барабане, который подставил ему гарнизонный барабанщик, ровными немецкими строками, и подписал первым. Лист подали мне на шесте, и вторым подписал я, а третьим полковник. Обратно через верёвку лист пошёл через можжевеловый дым, и Ройтер, принимая его, уже не прятал улыбки.

Адъютант снова погнал коня к переправе. Солдаты от верёвки не расходились, хотя унтеры их гнали, и до полудня простояли со мной молча, глядя на дорогу.

Ответ привёз тот же адъютант.

— Оцепление снять! — крикнул он гарнизонным ещё издали.

Верёвку отвязали от столба, и она упала в дорожную пыль. С минуту в лагере стояла тишина, а потом у меня за спиной закричали «ура». Кричали сперва в первом ряду, потом по всей дороге до самой риги, и вместе с носильщиками кричали даже жёлтые на соломе, у которых на крик едва хватало сил. Сергей обнял меня так, что хрустнули рёбра.

Усатый унтер дождался, пока крик стихнет, и протиснулся ко мне с кожаным мешочком в руке.

— Рота велела отдать, ваше благородие. Крысиные копейки, сколько вы нам вчера за крыс отсыпали, все до одной. Сто сорок крыс, рубль сорок медью. — Он вложил мешочек мне в ладонь. — Это вам на свадьбу. От роты.

Мешочек был тяжёлый и тёплый от его руки. Отказаться значило обидеть роту при всём полку, и я его взял.

— Спасибо, братцы, — сказал я. — Венчаться пойду с вашими копейками в кармане.

Тут вокруг меня закричали снова, громче прежнего, и кто-то сзади засмеялся, что барышня, мол, за крысиную медь замуж пойдёт, и на него зашикали.

Нарочный ускакал в тот же час. Вёз он мой беловой лист и рапорт полковника, а сверху мнение Ройтера с тремя подписями, и к среде всё это должно было лечь Виллие на стол.

Честь у старика осталась при нём, и дорога на Петербург была открыта. Теперь, по моему счёту, всё зависело от того, поверит ли этим бумагам в четверг государь.

* * *

После обеда Ройтер приехал в ригу, уже один, и молча стоял у доски возле двери, где мои ученики мелом писали, сколько мочи вышло у каждого жёлтого.

— Вы её пишете? — спросил он меня наконец. — Мочу?

— Каждый час, — ответил я. — Почка сама не скажет, что ей худо, — скажет кружка.

Харитона он осмотрел сам, и я рассказал ему всё: про баню и ревень, про мёд и воду по мерке. При слове «каломель» старик поморщился.

— Потогонным и слабительным лечили водянку и в Галле, когда я там учился. Только к ним мы давали ртуть и пускали кровь. — Старик переложил трость в другую руку. — Сколько я так уложил своих мельников, господин Салтыков, я не знаю.