Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 108 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Утешать его я не взялся. Учили его так же, как учили всех, и всю жизнь он лечил, как умел, а нынче при адъютанте поправил собственный рапорт. На такое из здешних лекарей решился бы не всякий.

— Оставьте мне человека, — сказал вдруг Ройтер и ткнул тростью в доску. — Который умеет вот это. Будущим летом мои мельники пожелтеют опять.

Гаврила, стоявший с мелом наготове, побледнел и посмотрел на меня. Лист по жёлтым он вёл с понедельника, лучше всех, и отдать старику мне было больше некого.

— Останешься? — спросил я. — Сперва при Никитине, покуда жёлтые не встанут. Потом в городскую больницу, к господину Ройтеру.

— А двор как же, барин?

— Двор переживёт. Мельникам ты нужнее.

Полковник Ветлугин пришёл к вечеру и попросил у меня двоих.

— По указу о носильщиках их велено учить вашим фельдшерам, по двое на роту, — сказал он. — Дайте мне двоих сейчас. Пойдут с полком, а в Петербурге станут учить по ротам.

Кузьма шагнул вперёд раньше, чем я успел кого-нибудь назвать, а следом за ним один из виленских, молчаливый и широкий в плечах.

— Я теперь первым делом мочу мерить стану, барин, — сказал Кузьма и покраснел до ушей. — В полку у меня все кружки будут с рисками.

В приказ по полку на марш Ветлугин вписал мои правила слово в слово, от кипячёной воды до белой соли в каждом ведре, и велел прочесть его по ротам. Купаться в стоячей воде полку отныне запрещал приказ за подписью полковника.

Выпускали мы учеников вечером, в той же риге, выбеленной известью. Экзамен я попросил принять Ройтера, чужого человека, который никого из них не знал, и старик согласился сразу.

Спрашивал он коротко, с немецкой дотошностью и отвечать велел руками. Кузьма наложил закрутку на ногу Терентию и сунул под неё записку с указанием, в котором часу наложил её, а Ройтер, прочитав записку, поднял брови. Елизар, когда старик спросил его, чем поить жёлтого, у которого нет мочи, рассказал всё, что видел прошлой ночью у Харитона, и ни в чём не сбился. Остальные отвечали не хуже, и подсказок моих никому не понадобилось.

— В Галле меня шесть лет учили латыни, — сказал Ройтер, когда последний из них отошёл к стене. — Ничего из того, что они сейчас показали, я в двадцать пять лет не умел.

Свидетельства я написал ещё днём, все шесть одними словами.

«Дано сие ученику школы лекаря Салтыкова в том, что он в августе 1807 года при гвардейском полку под Нарвою ходил за больными водяною лихорадкою и исправлял должность фельдшера. Умеет остановить кровь, наложить повязку и лубок, мерить жар градусником и мочу кружкою и вести скорбный лист. Экзамен держал при штадт-физике города Нарвы».

Подписались мы под каждым в том же порядке, что утром у верёвки, а к каждому свидетельству Ветлугин приложил от себя по серебряному рублю. Латыни в моих свидетельствах не было ни слова. Зато в них стояло, что человек умеет делать руками, и любой лекарь, прочитав такую бумагу, знал, кого берёт.

Расходились мои ученики отсюда в четыре стороны, и у каждого теперь была своя дорога. Кузьма с виленским шли с полком и по указу станут учить носильщиков по ротам. Гаврила оставался в Нарве. Елизара и второго виленского я вёз в Петербург, к карете для увечных, ежели государыня её дозволит, а младшего из слободских ждал двор за Рогаткой, где Терентию давно был нужен второй учитель.