Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 77 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Одиннадцать дней до свадьбы, — объявила тётушка и постучала клюкой по доске, которая под ней заходила ходуном. — Гостей куда сажать прикажешь? На балки?

Правофланговый покраснел и уставился в потолок.

— Полы, Пётр Кузьмич, я отдам охтенской артели, — сказал я. — На Охте плотники селятся ещё с Петра — лучше их в Петербурге никто доску не кладёт. Положат сухую за неделю. А ваши старики нужны мне на карауле, там им замены нет.

— И то верно, — помолчав, кивнул барон и пожевал ус. — Солдатское дело караул. На коленках пускай охтенские ползают.

На пост к моим воротам седой солдат ушёл первым и шагал так браво, что Гришка с самоваром посторонился.

Дарья Гавриловна приехала следом, с Настей. Глаза у баронессы были красные, и я понял, что на Литейной этой ночью не спал никто.

— Михайло Алексеевич, — начала она, не садясь. — Священнику я сказала: восемнадцатого, как уговаривались. А нынче ночью вам подкинули письмо из Франции. Может, перенесём венчание? Покуда всё не уляжется.

— Восемнадцатого, маменька, — тихо сказала Настя.

— Я не за себя боюсь. — Дарья Гавриловна посмотрела на меня прямо. — Я за неё боюсь. Обвенчаетесь, а через неделю вас вышлют. И куда ей тогда? За вами в Сибирь?

— За ним, маменька, — ответила Настя.

В зале стало тихо. Даже барон не нашёл, что сказать, и только засопел.

— Восемнадцатого! — Евпраксия Ильинична стукнула клюкой об пол. — Мне семьдесят девятый год, и ни на одной петербургской свадьбе я ещё не сиживала. Переносить не дам.

— В четверг Комитет, Дарья Гавриловна, — сказал я. — Если в четверг я не оправдаюсь, я сам приду к вам и сам попрошу отложить. Слово даю.

Настя побледнела, но спорить со мной не стала.

Баронесса долго смотрела на меня, потом кивнула и отвернулась к окну. Упрекать её за этот страх у меня язык не повернулся бы.

Гришка, мой слуга, вернулся с рынка с корзиной и с новостями.

— Барин, а на Песках, сказывают, порча, — выпалил он с порога. — У солдатки детей корчит, руки им сводит. А соседку ихнюю, бабку Мавру, бить собираются. Они с солдаткой из-за курицы лаялись, вот и говорят, что это Мавра навела.

— Корчит? — переспросил я. — Давно?

— Третий день. И у сапожника ихнего ноги огнём горят, кричит по ночам.

Руки сводит, ступни горят, и всё это сразу у нескольких соседей. Значит, все они ели одно и то же. А в Успенский пост на Песках едят больше всего хлеба, и нынче он новый, из свежей ржи.

— Гришка, неси мой ящик, — сказал я. — Идём на Пески. И скажи на кухне, чтобы хлеб покуда брали у немца-булочника на Литейной.

Если я угадал, скоро начнёт корчить половину Песков, а старуху к тому времени успеют забить насмерть.

* * *

До Песков мы с Гришкой добрались за полчаса. Места эти я помнил ещё по пожару позапрошлой осенью: деревянные дома в три окна да огороды с капустой.

У ворот одного такого дома толпились бабы, двое мужиков держали за локти маленькую сгорбленную старуху, и та только мелко крестилась. Я увидел, что кто-то уже поднял с земли палку.

— Отпустите её! — крикнул я. — Порчу навела не она!

— А вы кто такой будете? — обернулся ко мне здоровенный мужик в кожаном фартуке. — Погодите-ка… Не тот ли вы лекарь, что за измену сидел?

По толпе прошёл ропот, и палку подняли повыше.

— А ну как он нарочно? — крикнули из-за спин. — Изменнику что старуху извести, что детей!