Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 4 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я продолжил осматриваться и вспоминать детали, на которые стоит обратить особое внимание.

Зелёное сукно мундира. Сальные свечи. Шпага на боку у надзирателя. «Подорожная». «У Демута».

Демутов трактир! Я слышал это название. Когда-то давно читал о нём в книгах. Вот только при мне его уже не существовало.

— Какое нынче число? — собравшись с мыслями, спросил я.

Надзиратель взглянул на меня, как на душевнобольного. Но на вопрос всё же ответил:

— Восьмое августа, сударь, — он выдержал паузу, а затем добавил: — Года тысяча восемьсот пятого. Коли вам совсем уж память отбило.

Кружка чуть не выпала у меня из пальцев.

Тысяча восемьсот пятый.

И каков итог?

Я сижу на грязной лавке в чужом теле, в чужом веке. Хочется стукнуть себя чем-нибудь по голове, очнуться снова в своём теле. Но я понимаю, что это — слишком большой риск. Не стоит привлекать к себе излишнее внимание.

Одно мне ясно точно — меня окружает не иллюзия и при этом я не в бреду. Не знаю, откуда у меня такая уверенность, но сомнений уже не осталось.

Да, поверить в это трудно, но я каким-то образом перекочевал в совершенное другое тело. Переродился? Или перенёсся в другой мир?

А вот эти вопросы сейчас, как ни странно, имеют меньше всего значения! Важнее всего не сойти за сумасшедшего, взять себя в руки и разведать обстановку. А то надзиратель уже с подозрением на меня поглядывает — не к добру это.

Мои размышления прервали чьи-то шаги, доносившиеся из соседней комнаты или коридора.

Тяжёлые, неспешные. Я ещё не увидел этого человека, но сразу почувствовал, какую уверенность он источает. Очевидно, к нам приближается кто-то важный.

Надзиратель подобрался, одёрнул мундир.

— А вот и за вами, — буркнул он. — Поручитель ваш пожаловал. Пётр Кузьмич. Теперь держитесь, сударь. Уж он-то с вами поласковее моего обойдётся.

Сип в его голосе сделался совсем уж ехидным. Я сразу понял, что слово «поласковее» в данном контексте имеет совершенно противоположный смысл.

Шаги стихли у самой двери. Заскрипел засов, и в каморку вошёл человек.

Высокий, грузный, лет шестидесяти. Дорогой тёмный кафтан сидел на нём ладно, несмотря на полноту. Лицо мясистое, с тяжёлым подбородком. Людей я хорошо умею читать. И этот мужчина с ходу показался мне надёжным человеком. Надёжным, но при этом весьма жёстким.

В чтении людей глаза о многом говорят. У этого они умные, цепкие. Смотрят на меня со смесью гнева и усталости. Сам-то я лично ни в чём не провинился, но из-за этого взгляда мне искренне захотелось спрятать глаза. Однако я этого не сделал. Подозреваю, что это во мне говорят остатки человека, что раньше пользовался этим телом. Его совесть, если она у него вообще была.

Надзиратель вытянулся перед Петром Кузьмичом. Сразу видно — этого человека он глубоко уважал.

Пётр Кузьмич Бутурлин.

Это имя всплыло в моей памяти так же легко, как я совсем недавно принял своё новое имя. Точно… Я как-будто знаком с этим человеком. Оно и очевидно, раз надзиратель назвал Бутурлина моим поручителем.

Кто это, интересно знать? Мой родственник, наставник? Или кто-то иной?

— Ваше благородие, доставлен вчерась под утро, — надзиратель указал взглядом на меня. — Буянил, шумел. Мы уж его, того… Придержали до выяснения.

— Вижу, как придержали, — голос у Бутурлина оказался низким, тяжёлым, прямо под стать всей его фигуре. Он окинул взглядом лавку и грязный пол, на котором я находился. — На голых досках барина продержали. Что ж, сделанного не воротишь. Ступай, любезный. Дальше я сам.