Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 2 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

А везти парня в другую клинику — значит потерять драгоценные минуты, которых у нас и так уже нет. Выхода не остаётся. Значит, дотяну сам.

Я стиснул зубы, мысленно подавил боль и вернулся к полю. Руки слушались, хотя я с трудом сдерживал дрожь.

Не знаю, сколько прошло времени, но я, наконец, наложил последний шов, проверил клипсу, осмотрел сосуд ещё раз. И позволил себе выдохнуть.

Чисто. Парень будет жить.

— Закончили… — выдавил я. — Николай, дальше сам. С этим этапом ты уже точно сам справишься.

— Сергей Александрович, с вами всё нормально? — заметив, как шатко я держусь на ногах, спросил ассистент.

Но мысли мои уже спутались. Я не смог ему ничего ответить. Лишь утвердительно кивнул, отошёл на несколько метров от хирургического стола и рухнул на сиденье неподалёку от анестезиолога. По-хорошему бы сейчас позвать на помощь. Санитары ещё успеют перенести меня в кардиологию.

Да вот беда — язык не ворочается!

Странно, но я даже боль перестал чувствовать. Наоборот, наступила какая-то неимоверная лёгкость. Вот только признак этот отнюдь не хороший.

Я уже догадался, что он означает. Что ж, по крайней мере парня спас. Хотя бы он жить будет.

И какова же ирония…

В моей голове промелькнула последняя осознанная мысль.

Теперь понятно, почему эта операция показалась мне особенной. Всё потому, что она стала для меня последней.

В этот же момент мои глаза закрылись, я перестал чувствовать собственное тело и провалился во тьму.

* * *

На смену тьме пришёл целый каскад не менее неприятных ощущений.

Я ожидал, что провалюсь в пустоту, но вместо этого ощутил невыносимую тяжесть. Вот только, что особенно странно, теперь эта тяжесть была не в груди.

Ломило затылок и виски. Рот был наполнен горечью. Я ещё не решился раскрыть глаза. Опасался, что любой луч света ещё сильнее усугубит головную боль.

Вместо этого я прислушался. Где-то рядом капала вода, с раздражающей регулярностью. Я решил сделать глубокий вдох, но тут же пожалел об этом. В нос ударил такой запах, что я чуть не подавился воздухом.

Прелая солома, перегар, пот, плесень — набор запахов, который вряд ли встретишь даже в самой паршивой операционной.

Но больше всего меня удивляло другое. Почему я вообще хоть что-то чувствую? Неужто жив остался?

Пора это выяснить.

Наконец, я решился открыть глаза. Как оказалось, лежал я отнюдь не на больничной койке и уж точно не в палате. Надо мной нависал низкий потолок из подгнивших досок. Вокруг полумрак. Единственный источник света — сальная свеча в железном поставце.

И как это понимать? Решил бы я, что мне всё это снится, если бы организм не говорил об обратном. Слишком уж естественные ощущения. Головная боль, слабость, тошнота — такого во сне обычно не бывает. И уж точно такими ощущениями не могут похвастаться мертвецы.

Я попытался приподняться. Как оказалось, всё это время я лежал на жёсткой деревянной лавке. В ладони уже успели попасть занозы.

Рука, которой я только что попытался протереть глаза, совершенно не похожа на мою. Чужая… Да это даже близко не та рука, которая орудовала инструментами на тысячах операций.

Слишком молодая, худая, с длинными пальцами, кожа ровная и гладкая. Я провёл большим пальцем по основанию указательного. Тридцать лет натирал на этом месте мозоль своими инструментами. И эта мозоль уже давным-давно перестала сходить. Казалось бы, осталась со мной навеки.