Книга Магазин волшебных питомцев 7, страница 4 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

На сцене пока стояла только тумба с микрофоном, а сама она выглядела просто как деревянный помост, без всякой позолоты.

— О, смотри-ка, — Алиса легонько толкнула меня локтем.

На противоположной стороне поляны стояла знакомая компания: Кирюша со всей его свитой. Алиса расплылась в самой ядовитой и фальшивой улыбке, на какую только оказалась способна, и энергично замахала брату рукой.

Кирилл заметил. Лицо княжича на мгновение окаменело, после чего он демонстративно отвернулся. Зато Надя, заметив наши силуэты, радостно замахала свободной рукой в ответ.

Алиса прыснула со смеху.

— Ты видел? Видел его рожу? — прохихикала она. — Он так старательно меня игнорирует, что у него сейчас шея хрустнет. А Наденька… Боже, храни её пустую, но такую красивую голову.

— Игнор-р-р! — тут же вставил свои пять копеек Архимед. — Стр-р-раус ледяной! Голову в снег! Блондинка р-р-рулит! Семейная идиллия!

Я покачал головой, снова переводя взгляд на бескрайнее море людей перед сценой.

Динь-динь! Оценка массового скопления.

Количество разумных объектов в локации:Примерно 4 000.

Статус:Высокий уровень коллективного стресса. Магический фон нестабилен.

Примечание:Идеальная среда для карманных краж. Жаль, что Маруся осталась на кассе.

— А сколько молодняка собралось? Несколько тысяч? — спросил я.

— Шестнадцатилеток? Нет, их обычно восемьсот-девятьсот. Это со всей Москвы и области, кто записался. — Алиса предложила мне жвачку, но я отказался. — А остальные — родня, зеваки и мы, студенты. Нам положено смотреть. Типа для преемственности традиций.

Мы встали чуть в стороне, у боковой дорожки, под старой липой — так, чтобы видеть сцену и при этом не упираться в чужие лопатки. Хорошая позиция. Обзор, два пути отхода, спина прикрыта стволом.

Я смотрел на лица.

Шестнадцать лет. Господи, какие они все маленькие. Один парнишка в костюме, который ему явно взяли на вырост, стоял, беззвучно шевеля губами — не молился, нет, просто повторял что-то, что ему вдолбили. Девчонка с хвостом изо всех сил держала за руку сверстницу, и у обеих на лицах было написано одно и то же: только бы не хуже, чем у неё.

Трое пацанов у края демонстративно ржали и толкались. Громче всех ржал тот, у которого тряслись колени.

— Чего ты их так разглядываешь? — спросила Алиса.

— Привычка.

— Жуткая у тебя привычка, Егерев. Ты сейчас смотришь на детишек, как будто пересчитываешь.

— Пересчитываю. Трое скоро упадут в обморок. Вон те двое, похоже, от страха со вчерашнего дня ничего не ели, а третий, вон тот, в белой рубашке, — я указал подбородком, — слишком бледный с самого начала. Ему уже сейчас плохо.

Алиса хмыкнула и промолчала. Потом вдруг сказала:

— Ненавижу этот день. Сплошная суета.

Я повернулся.

— А у тебя так же было? — уточнил я. — Поляна, толпа, ректор?

— Нет. — Алиса смотрела на толпу, но видела явно не её. — У нас инициация проходит в поместье. Шуваловы в общую кучу детей не отправляют. У нас, понимаешь, Зал Предков. Это такая холодная белая комната, где по стенам портреты дедов в полный рост, и у всех одинаковые глаза. Как у меня.

Она усмехнулась, но недобро.

— Приглашают родовую вязальщицу из Петербурга, она старая и пахнет лавандой. Приглашают двух свидетелей из дружественных домов, чтобы потом подтвердили. На моей инициации… родители стояли рядом, в парадном. Я — в круге, босиком, потому что так положено, а пол мраморный, и он холодный, Егерев, он ледяной. И вот стою я там под портретами, а все смотрят.