Книга Золотое время, страница 50 – Ирина Богатырева

А вот что правда – что ильчи всегда рядом с нами и всегда нам враги. Раньше, говорят, мы в других краях жили. Не таких холодных и не таких лесных. Но пришли ильчи и стали нас выживать. Мы уходили все дальше на север, где ильчи не водились. Но они шли за нами по пятам, пока мы не оказались здесь. Тут они как будто успокоились. Потому что дальше что? – только зима и холод, как в Буни. И хлеб не растет, а ильчи без хлеба жить не могут. Помрут они без хлеба.

Так и стали мы жить по соседству. Тут мы, ильчины, там они, ильчи. Время от времени случались войны, вспыхивали и затухали, как тлеющий под землей огонь. И снова спокойно все жили. Это к ним, к ильчи, ходил брат Варны за шубами и браслетами для Золны. Ходил, да не вернулся. И это от них, от ильчи, прилетела последняя стрела, когда сам Варна оделся в боевую шкуру, хотя всю жизнь презирал войну.

Только это потом уже было. Не торопи меня, Волла.

Пока же Варна рядом со мной сидел и рассказывал, как ильчи напали на наши селенья – отомстить хотели за поход брата Варны. Десять лет копили силы, десять лет готовились к этому. И вот пришли, накатили толпой. Дома жгли, оленей резали, мужчин резали, женщин угоняли. И Варна вскрыл свой схран, чтобы раздать стрелы мужчинам. Он ненавидел войну, мой Варна, но он понимал: когда ильчи жгут дома, приходится платить дань Вире. Иначе останешься и без дома, и без жизни.

— Я тоже там был, сестра.

— И ты тоже стрелял?

— Я по людям не стрелял. Я вокруг, чтобы отпугнуть. Мои стрелы воют так страшно, что этого хватало. Да я и не меткий стрелок, ты же знаешь.

И все-таки один раз брат попал в человека. Ильчи уже дрогнули и уходили, их поток вытекал из селенья Камлаков, но один всадник почему-то замешкал, он поскакал на Варну, и тот выстрелил.

— Я попал в плечо. Я видел, как всадник упал. Это было очень страшно, сестра. Я никого не хотел убивать. Я так испугался, что потерял сознание. Я трус, сестра. Мой брат был прав. Я не умею убивать.

Если ты не убийца, это не значит, что ты трус, Варна, хотела сказать я. Не надо быть убийцей, чтобы быть мужчиной. Но я ничего не сказала. Я просто погладила его по голове.

— Как сейчас Злата?

— Так ты все знаешь? – Он вскинул на меня глаза и засмеялся. – Я тебе рассказываю, а ты все знаешь! Может, ты была там? Ну конечно, я забываю, что ты камса! Как же еще: ты там была, да? Признавайся!

Нет, я там не была. Но откуда-то я все знала. Камсы знают, что в их землях творится, даже пока их там нет, оказывается.

Всадник упал, и Варна стал падать тоже. Земля поплыла из-под ног, он стал за нее хвататься, пытался встать. Мужчины побежали к врагу, чтобы добить. «Не трогать! – из последних сил крикнул Варна. – Пленник! Мой!» И потерял сознание. Никто не решился перейти волю кузнеца. Пленника сволокли вместе с другими вещами, захваченными в бою, и отложили в трофеи, положенные Камлакам. Пленник лежал трупом, не то жив, не то мертв. Варна тоже лежал пластом, хоть и был жив. А этот, может, и умер, решили мужчины и сдернули с пленника тяжелый медный шлем, прикрывавший голову и шею.

Жидкое солнце брызнуло во все стороны, как будто откупорили сосуд. Жидкое солнце – без огня стало светлее. «Тьфу ты, баба!» – выдохнул кто-то.

Бледная девушка в боевых доспехах лежала перед ними. Бледная, ни кровинки, но живая. Чужая – но женщина. Ильчи, но невозможной красоты.