Книга Золотое время, страница 47 – Ирина Богатырева

Тогда я позвала:

— Камса! – негромко, чтобы не разбудить этот лес. – Камса, это я! Пырра-Анон. Ты меня не знаешь. Я из чертога живых. Я ищу нашу камсу!

Никто не откликнулся. Ничто не пошевелилось в избушке. В лесу было по-прежнему тихо, как в живом лесу не бывает. Не упадет нигде с ветки снег. Не скрипнет дерево. Не пролетит птица. Не зацокает белка. Только холодно. Я поежилась, чувствуя, что замерзаю. В мире мертвых зима всегда, снег вечен, и это другая зима, не такая, как у нас, оказывается.

И вдруг за моей спиной что-то щелкнуло, хрустнуло и заскрипело. Я обернулась: верх небольшого сугроба откинулся, как крышка на шкатулке, под ним зияла чернота. Я не удивилась – в мире мертвых нечему удивляться, – подошла ближе и заглянула внутрь. Передо мной был лаз, или труба, или тоннель, дыра, нора, как угодно называй. В общем, ход, и мне надо было туда.

Без всяких сомнений я прыгнула.

Падение было недолгим и нестрашным. Я только запуталась в шубе – подол задрался и прикрыл мне лицо. Когда же справилась с тяжелой шубой, оказалось, что я стою на залитой солнцем летней поляне на берегу сияющего горного озера. Чуть поодаль виднелся лес, деревья качались под верховым ветром и шумели. С другой стороны поднимались прекрасные белые горные пики. На берегу озера росла огромная одинокая лиственница, очень старая, корявая, ее ветки уходили в небо, а на огромных узловатых корнях, вылезавших из каменистой земли, как змеи, сидела девочка лет шести в нарядном красном платье. Она чертила палочкой на земле и не обращала на меня внимания.

Больше никого не было, и я подошла. Девочка оказалась босая. Тонким прутиком от лиственницы она обводила на мягкой земле свои ножки. Она была так увлечена, что не подняла головы, даже когда я присела с ней рядом. Я видела ее склоненную головку, тяжелые черные волосы были собраны в косу. Пряди переплетались на затылке так замысловато, образуя столь сложный и необычный узор, что мне захотелось коснуться этих волос, потрогать эту причудливую косу, погладить девочку.

Я так и сделала. Она как будто не заметила.

— Что ты делаешь? – спросила я.

— То же, что и ты, – ответила она.

Голос у нее оказался взрослый. Я вздрогнула и сразу поняла, кто передо мной.

— Что же я делаю?

— Ты оставляешь следы. Мертвые не оставляют. Ты же надеешься, что тебе будет так проще вернуться. Вы все на это надеетесь.

— Разве это не так?

— Это никогда не помогает.

Она выбросила палочку и подняла голову. Я быстро отвернулась и прикрыла глаза рукой, но успела заметить, до чего она красива – синие глаза, румяное личико, черные волосы. От такой красоты захватывало дух.

— Твоей камсе это тоже не помогло, – сказала она. Голос ее зазвучал по-старушечьи. – Она забыла дорогу назад. Следы ее спутались. Теперь ее сложно будет найти.

— Где она? Ты знаешь?

— Никто не знает, даже она сама. Придется искать. Одно я знаю твердо: она не ходит среди мертвых. Будь она здесь, меня бы тут не было. Нет ее и среди живых – там сейчас ты. Остается что? Правильно – боги. Там и ищи.

— Но я не камса! – воскликнула я. – Я никогда не хотела ею быть. И она… ну, Камса… ничему не научила меня.

— А чему тебя надо учить? Ты и так все умеешь. Или хочешь сказать, ты не сама сюда попала? – Девочка рассмеялась, как старая, скрипучая карга. Оборвав смех так же неожиданно, она тяжело наклонилась, как будто спина ее совсем не гнулась, и даже присела, стеная и охая. Подцепила тоненькой палочкой обведенные отпечатки своих маленьких ножек и подняла их, как будто они были из камня. Две маленькие босые стопы. Протянула мне: – На вот. Один отдашь Камсе, когда встретишь ее. Второй оставишь себе. Они вам обеим помогут дорогу найти, когда это нужно будет.