Книга Золотое время, страница 52 – Ирина Богатырева

А ильчи без одежды на человека похожа была. Худая, длинноногая, белая, она в лохани лежала человек человеком, только волосы нечеловеческие, золото с огнем, и вьются, как весенние змеи. Рана на плече глубокой оказалась, но ильчи не застонала, пока служанка мыла ее и перевязывала. Только губы плотнее сжала и глаза закрыла. Она и в горячей воде лежала так, закрыв глаза, крепко сцепив тонкие, бледные губы. Красивая и совершенно чужая. Ее даже жалко почти было. Служанка сама себе не верила потом, что этой белой кожи касалась, что эти золотые волосы мыла. Дома возле очага пальцы свои рассматривала на свет – вдруг зацепился где золотой волосок, вдруг на коже золотой блеск остался. Но не было ничего, все как сон. Кому про такое расскажешь? Никто не поверит.

Платье служанкино как родное подошло ильчи. Вот в нем да в легкой оленьей парке, прикрыв голову вязаным платком, – все Варна ей подарил, все до времени в углу лабаза лежало – выскользнула пленница и побежала легко, как тень, меж деревьями. Бежала она к реке. По весне та разлилась, высокие берега вровень с водой стояли. Ильчи посмотрела на воду, послушала, как грозно шумит она, и пустилась вниз, к известной ей излучине. Там в реку впадал ручей. По нему принялась она подниматься. Тайга густая пошла, темная. Платье за сучья цеплялось. Вспотела ильчи и раскраснелась. Но вышла под выступ скалы, который видела во сне все время, сколько в лабазе лежала, болела и выздоравливала, за Варной наблюдала, слушала, как говорит с ней, как шутит, готовит ей травяные настои, поит густым супом, просто рядом сидит и молчит. Все это время она этот выступ видела как перед глазами.

И вот на самом деле оказалась под ним.

Оказалась, добежала. Остановилась. Перевела дух. Ладонью потрогала влажную белую скалу. Как дом посреди тайги та стояла. Потом подняла ильчи голову к небу и трижды крикнула вороном.

Тайга молчала.

Ильчи выждала. Прислушалась. И крикнула снова.

Вдруг тайга ожила. Послышался топот между деревьями. Вылетел сзади из-за скалы всадник, пустого коня держал за собой в поводу. Остановился как вкопанный, увидав девушку, будто глазам своим не поверил, потом ударил коня пятками и в два прыжка был с ней рядом. Соскочил с седла. Схватил за локоть, к себе потянул.

— Больно. Пусти! – Ильчи выкрутилась и отошла на полшага.

Всадник скрипнул зубами. Ему хотелось немедленно схватить девушку, вскинуть в седло и умчаться с ней. Но он только протянул руку, потрогал платок. Она не отодвинулась.

— Мала, Мала. Уж думал, не увижу тебя. Каждый день сюда приходил, каждый день ждал. Как узнал, что ты ранена, думал, убью их всех, спалю, растопчу!

— Я рада, Мал, что ты сдержался. Ты бы все испортил.

— Сдержался?! Это была мука! Невмоготу было не знать, что с тобой! Я метался, как зверь, я соглядатаев подсылал проведать, я столько золота перевел…

— Все я да я. Ты не меняешься, Мал. – Она слегка поморщилась.

— Зато ты сильно переменилась. Или это тряпки вражеские?

Он снова протянул руку к платку и сдернул его. Золотые волосы рассыпались по плечам. Девушка отпрянула и нахмурилась, но ничего не сказала. Всадник бросил платок в кусты, как раздавленную гадину стряхнул с рук. Потом шагнул к девушке.

— Поехали домой, Мала. Я тебя одену в такие соболя, каких ты в жизни своей не видала! Забудешь как страшный сон чужие тряпки. Свадьбу сыграем, через костер шагнем, я тебя на руках каждый день носить буду.