Книга Обреченный венец, страница 138 – Елизавета Дворецкая

Апракса под белым покровом казалась ему жительницей Нави, и связь с ней тянула туда и его. Роман содрогался, понимая, что уже не избавится от этой связи, чувствовал себя пленником, жалел, что все так сложилось, и не видел никакого избавления. Невидимая туча тоски и страха сопровождала его одного – того, кому полагалось бы сильнее всех радоваться в этот солнечный день.

Колокола зазвонили громче и веселее, народ загудел:

— Выходят, выходят!

Толпа опять заколыхалась. Венчание происходило после литургии; даже в просторный храм Бориса и Глеба не смогли попасть все, кто хотел бы это видеть, и простонародье ждало на площади. Через открытые двери из храма доносилось красивое пение мужских голосов, иногда ближайшим, сидящим на паперти и на ступенях, были слышны возгласы священника. Остальные проводили время кто как: кто-то дремал, где-то судачили, а где-то в кружках затеяли пляски и песни.

Елеса ждала, болтая с Катютой и двумя ее подружками, белобрысой Ионкой и темноволосой, похожей на половчанку Менадорьей. Так было легче спрятаться: кто же обращает внимания на девок? Отроки и молодцы подмигивали им, пытались заигрывать. Им отвечали, как полагается. Говорили и о порче.

— Я видела, дед Фларь из телеги стручок гороховый вынул, – уверяла Ионка, чья решительная повадка не шла к ее тонкому лицу, едва видным светлым бровям и легкому сложению. – А на горохе – это ворожба известная. Надо найти стручок, чтобы в нем девять горошин, и приговаривать: девять мер гороху, десятая невеста, кони ни с места. И не пойдет конь, будет на дыбы вставать, и тогда молодым… – тут она испугалась и зашептала, прикрывая рот ладонью: – Не живать им хорошо.

— Дед Фларь отшептал, – отвечала Катюта. – Он посильнее будет.

— А у моего дядьки дочка есть, мне сестра, – подхватила Менадорья, – Лянушка, она как выходила замуж, какая-то тетка поперек дороги пояс шелковый расстелила, будто змея лежит, – и тоже кони не пошли, тырк-тырк, а ни с места. Жениха сбросили. Так и расстроилась свадьба, не смогли дальше ехать, воротилась она в свою деревню. У той тетки дочка сама хотела за того жениха идти, вот она и постаралась.

— А еще медвежьим жиром нитку намажут и поперек дороги положат – нипочем кони такую нитку не перейдут.

— Ну уж князь невесту назад во Вронск не отошлет, – заметила Елеса. – Пояс или горох, а придется с ней жить.

— Может, она сама эти чары и навела?

— Зачем ей? Чтоб из телеги выбросило?

— А так… потому что ведьма.

Нечто в рукаве у Елесы шевелилось все сильнее, проявляя нетерпение. Она придерживала рукав другой рукой: как бы не заметили. Но вот новобрачные показались на паперти: молодая княгиня по-прежнему пряталась под покрывалом, Роман вел ее за руку, держа через длинный рукав. На обоих красовались венцы, у невесты – поверх покрывала: им носить их еще семь дней. Народ снова устремился к храму, поднялся шум. Теперь Роман сам поместился в телегу и взял у Ратимира вожжи, но тот, опасаясь оставить его одного, на коня не сел, а пошел рядом. Дорога предстояла не длинная – только через площадь, до княжьего двора, где уже ждали гостей накрытые столы.

Князев брат, Всеволод, поехал первым, размахивая плетью, чтобы прогнать с дороги невидимое зло. Елеса проводила его глазами: его широкая спина под красным кафтаном, русые кудри притягивали взгляд, и, любуясь его ловкой уверенной посадкой, она едва не забыла о князе с молодой женой. Вид Всеволода причинял ей боль и стеснение в груди, но при том и незнакомое, непривычное ей воодушевление. В мыслях все не могло улечься расстояние между этим красивым знатным всадником и тем изможденным невольным оборотнем, которого она «заячьим глазом» видела спящим в ночном лесу под кустом. Никто на свете этого не знает. Весьма возможно, не знает даже он сам. Она кормила его из рук, а теперь он со своего раззолоченного седла даже не заметит ее в толпе… И с каждым взглядом его красота раскрывалась ее глазам, как расцветающий цветок, расправляющий один лазоревый лепесток за другим. Мужественные черты, темные брови, золотисто-карие глаза, четко очерченные яркие губы, крепкая шея, мягкие волны русых волос… Рука с широкой кистью, с непринужденной уверенностью держащая поводья. Задорная, немного тревожная улыбка, природная удаль парня в самом расцвете сил, сдержанная настороженностью. Каждый взгляд на него пронзал ей сердце, было и больно, и радостно.