Книга Обреченный венец, страница 125 – Елизавета Дворецкая

— Девять горошин? – многозначительно повторила Елеса.

По этому условию она уже поняла, что будет дальше. «Сильное слово» для ворожбы на девяти горошинах ей уже было известно.

Но Агнея еще нашла, чем ее удивить. К вечеру домой заявился Ильян, а Агнея в сумерках собралась в дорогу. Убрала в заплечный короб пару маленьких горшочков и что-то длинное, завернутое в тряпки, и велела Елесе одеваться.

— На жальник пойдем, – обронила она.

По замкнутому виду матери Елеса поняла, что пускаться в объяснения та сейчас не хочет, и только широко раскрыла глаза.

Начинало темнеть, когда мать и дочь, одетые неприметно, тихонько вышли из избы и через огород пустились к выгону, а там – в лес. Идти пришлось долго, верст пять. Пока добрались, почти стемнело, и Елеса открыла «заячий глаз». Вдоль небольшой речки они вышли на луг, переходящий в лесок. Луг был скошен, сено вывезено, но никакого жилья вблизи не виднелось. Ветер шевелил ветки и казался единственным жителем обозримого мира.

— Были здесь когда-то деревни, – сказала Агнея. – Да заброшены давно, уже следа не осталось. Только вот это.

Она показала на край березняка, и Елеса разглядела уходящие в заросли небольшие бугры, не выше человеческого роста, а то и меньше. Это и был жальник – место древних погребений, сделанных до появления в этих краях церквей и попов. Здесь не то, что на миловском кладбище при храме, где покойники ложились тесно один к другому – древние покойники жили просторно, каждый под собственной насыпью, как под особым земляным небосводом. Только «заячий глаз» и помогал ей разглядеть округлые возвышения – те почти скрылись под кустами, травой, а на иных выросли деревья.

— Что нам здесь нужно? – шепотом спросила Елеса.

За версты вокруг не сыскалось бы никого, кто мог бы их услышать, но казалось, громкая речь разбудит покойников.

Агнея вздохнула:

— Мертвая кость нужна. Крещеных покойников, дедов своих, грех тревожить, а этих ничего, если умеючи. Да и сохрани бог кто увидит, а здесь нет никого. Все же огня зажигать не будем. Обожди.

Елеса осталась на краю жальника, а Агнея прошла вперед и некоторое время шастала между заросших бугров, ходила вокруг, что-то разыскивая. Потом выбрала один с краю, из короба достала обгорелую лучинку и позвала к себе Елесу.

— Стой здесь.

Оставив Елесу у начала невысокого склона, Агнея обошла бугорок, лучинкой вычерчивая круг с бугорком в середине, так что они с Елесой тоже остались внутри. Потом пошла против солнца внутри круга, бормоча:

— Шла я не из ворот в ворота, не из дверей дверьми, а шла я дырой подзаборной, дальней тропой в чисто поле. В чистом поле стоит куст ракитовый, из-под того куста ракитового бежит вода ключевая. Я, раба Божия Агнея, той водой умоюсь и небом оботрусь, солнечной красотой наряжусь, зарей опояшусь, мать-сыру-землю под ноги подложу. Пойду в чисто поле, в темный лес, на забудущий^[67] жальник...

Все это было Елесе хорошо знакомо, но дальше пошло такое, чего она еще не слышала.

— На том жальнике есть глубокая дыра, а из глубокой дыры вылазит Могильный Дед – Шугар-Кочар! Выносит он железный посох и говорит: утым, утырым! Парарым, тарарым, талан-талаш, лякта-лякташ!

От этих слов Елеса широко раскрыла глаза. Она знала, что многие порождения темного света не владеют человеческой речью и пользуются своим особым языком, но учить этот язык ей еще не приходилось! Она даже не знала, что Агнея им владеет.