Онлайн книга «Обреченный венец»
|
А все же любопытно: кто были те двое? Где они сейчас? Уж конечно, они не станут болтать о своем приключении, и она больше никогда не услышит о них… По пути через выпас к зарослям смородины Елеса забыла о бывших питомцах – своих забот довольно. Агнея возилась в огороде и, когда Елеса вынырнула из-за кустов, пошла к ней навстречу. Елеса обняла ее, Агнея стояла, широко раскинув измазанные землей руки, чтобы не испачкать дочкину свиту. — Ну, что? – тут же принялась расспрашивать Елеса. – Куда тебя возили? С кем ты виделась? — Пойдем в избу. – Агнея огляделась, опасаясь любопытных соседских ушей. Елеса видела, что мать немного не в себе: на ее румяном, обычно веселом лице лежала темная тень тревоги, углы рта опустились, она даже стала казаться старше. Елеса вглядывалась в ее глаза, полные тревоги, и в груди пробегал холодок. — Матушка, что случилось? – Войдя в избу, Елеса стояла за спиной матери, пока та мыла руки. – Что за беда? — Не наша то беда, – вздохнула Агнея, оборачиваясь и вытирая руки. – Никогда я таких дел не творила, а вот пришел час… — Каких дел? – Задавая этот вопрос, Елеса уже догадывалась об ответе. — Не залюбила… старуха одна свою невестку будущую. Хочет… на свадьбе… — Испортить? – Елеса широко раскрыла глаза. — Остуду положить. — И ты согласилась? – Елеса нахмурилась. – Это же грех большой! Можно класть остуду на любовь, отвораживать, но только если просит сам человек, когда не может избавиться от ненужной, несчастливой любви. А мешать супругам, которые для того и женятся, чтобы друг друга любить, – прямо против божьего закона идти. — Не на меня тот грех падет. А вот мне на роду напрядено, видать, за чужие грехи ответ держать… – Агнея вздохнула. – Не в добрый час я тогда в Плечеев пошла… — Когда? — Тогда! – Агнея окинула дочь взглядом. – Тебя и на свете еще не было… — Зачем же ты согласилась? Откажись! — Не могу! – Агнея развела руками. – Прищемила мне хвост старуха злая. Самое дорогое, что есть, отнять грозит. — Да не может быть, чтобы мы с какой-то боярынькой не совладали! Это мы-то, все четверо! Сами ей хвост прищемим. Или вовсе оторвем! — Тише. Я… для тебя и стараюсь. Открылось мне – великую награду я за то дело получу. Будешь ты у меня… жить в чести да богатстве… – Агнея вгляделась в хмурое, решительное лицо дочери, и на ее глаза навернулись слезы. – Лучше всякой боярыни… — Да не хочу я лучше боярыни! Мне и здесь хорошо! Агнея продолжала смотреть ей в лицо, будто выискивала там подтверждение своего решения. — Мне лучше знать. Не бойся ничего. – В Агнее пробудился храбрый и гордый дух ведовского племени, без чего не будет никакого ведовства. – Нет такого шептуна, чтобы меня перешептал. Я ее, старуху, одолею. Дурное дело она задумала, да выйдет из него не то, чего ей хочется. В голосе Агнеи проскользнуло упрямство, взгляд, еще влажный, отвердел. Елеса не стала больше спорить, хотя на душе было смутно: она чуяла, что предстоящее дело, испуг и смятение матери как-то связаны с нею, что она оказалась замешана куда-то, куда вовсе не хочет, но выбора нет. — Вот что. – Агнея отошла к большому ларю, порылась в нем, достала несколько шелковых лоскутов и выбрала один, бледно-зеленый. – Садись, сшей из этого гороховый стручок. Вот такой. – Она показала на пальцах. – Чтобы девять горошин поместилось. |