Книга Обреченный венец, страница 123 – Елизавета Дворецкая

Елесу не раз подмывало спросить у отца, что он знает о своем рождении. Подумав, она решила, что старца Еразма в блуде винить не стоит: не мог от инока родиться оборотень! Или как раз мог – как знамение греха великого? Дедом ей приходится тот Еразм или нет? Сейчас, сидя на завалинке и ожидая возвращения отца с его неведомых ночных троп, Елеса снова вспомнила те давние сомнения. Мог ведь ее отец еще мальцом заблудиться в лесу и наткнуться на старца, а тот оставил у себя, не зная, откуда малец? Да, но откуда в крови мальца способность перекидываться? Или его потому и отдали старцу, что настоящие родители знали об этом и боялись держать урожденного оборотня у себя? Или не отдали, а просто увели в лес и там оставили, а старец нашел? Или дитя само его нашло? Пока Елеса обдумывала эти возможности, у нее как-то прошла охота знать истину. Что-то из этого, а что – какая теперь разница?

Уже светало и стало по-осеннему зябко, и Елеса плотнее запахнулась в суконную свиту, когда из-под ветвей выскользнул неслышной тенью крупный серый волк. Елеса сумела увидеть, как он опускает голову к земле – и тут же перед ней оказался Ермолай. Она видела это превращение – туда и обратно – множество раз, с самого детства, но никогда ей не удавалось разглядеть, как оно происходит. Отец делал это легко и спокойно, полностью владея своей особенностью. Хорошо его дед Ильян выучил…

Вспомнив свою тревогу за мать, Елеса встала и пошла навстречу отцу. Он ничего не говорил заранее, но она была уверена, что его ночной поход связан с этой тревогой.

— Был у матери, – сразу сказал ей Ермолай. – Все с ней хорошо, давно дома. Велит тебе возвращаться.

— А что же не послала за мной?

— В сомнениях была. Боится, как бы… Беды боится. Да и Ильяшка опять усвистал куда-то, два дня дома не видали.

Ермолай приобнял Елесу одной рукой за плечи и повел к избе.

— Какой беды она боится? – Елеса повернулась к нему. – Из-за тех бояр? Что к нам приезжали?

— Да еще хуже того.

Ермолай говорил ровным, уверенным голосом, будто не придавал значения своим словам, но у Елесы оборвалось сердце. Ермолай ведь не Агнея, легко приходящая в испуг.

— Куда хуже? Расскажи, батя, не томи!

— Не бояре, а князья до нашей мудрости нужду имеют, – так же ровно ответил Ермолай. – Ей сердце вещует, что нам добра не будет, да здесь большого ума и не надо: когда большим людям от знатков чего-то надо, они сами тех дел стыдятся и видоков стараются не оставлять…

Елеса застыла в шаге от двери избы.

— Нам что-то грозит… дурное? Так может, вовсе… не играть с ними в эти игры?

— Да уж и мать сказала: переберемся, Ермолай, к тебе в лес жить, пусть ищут нас.

— А ты?

— Потом сама передумала. Соломонида ей во сне являлась. А что сказала – не говорит. Но в бега пускаться передумала. Видать, мать-то обнадежила ее.

— Это все… из-за бычка?

Елеса не знала других дел между ее семьей и городскими боярами.

— По следу бычка нас отыскали, но дело в другом. Мать тебе все расскажет.

Елеса простилась с отцом сразу после очень раннего завтрака. Торопясь увидеть Агнею, бежала зайцем почти всю дорогу. Только вблизи села, под знакомым ореховым кустом, вернулась в человеческий облик. Приходя в себя, снова вспомнила тех двух волков поневоле, в начале лета спавших под этим самым кустом. Подумала о них, о своем отце. Те двое были обычными людьми, которых носить волчьи шкуры заставили чужие чары, оттого их удалось избавить от беды довольно легко. Скорее всего они, очнувшись, и знать не будут, что несколько недель бегали зверями. С Ермолаем не так. Он из прирожденных оборотней, он может хорошо владеть своей способностью, но не может отказаться от нее совсем. Время от времени, хотя бы три ночи полнолуния, ему нужно бегать волком, иначе звериный дух в нем будет тосковать и наделает бед.