Онлайн книга «Утаенный меч»
|
Лексана, плача, обняла ее... От радости Лексана забыла свой гнев на Иерофея, и тот, обрадованный этим, послал за Ратимиром и Доброславом Самсоновичем. Лексана сама рассказала им всю повесть, скрыла только, зачем Агнея унесла младенца: мол, сочла мертвым, а потом не стала возвращать, зная, что незаконное дитя родным не слишком нужно; еще, пожалуй, скажут, что мертвенького другим подменила. — Так эта княгиня из Милова – моя дочь? – заревел Ратимир, когда до него дошла суть рассказа. – Виринея ее родила? Мою дочь? Не знатка того, а моя она? — Все ж видели, что Елеса на отца походит, на Ермолая то есть? – вставил Ельдига. – Как же так? — И Ермолай, и Елеса походят на Вирилада. Он Ермолаю был отец, а Елесе дед, только не через Ермолая, а через Виринею, – пояснила Лексана, быстрее всех разобравшаяся. – Ермолай Елесе не отец, а дядя по матери! Виринее он сводный брат. Ишь как все сплелось! — На тебя она больше всего похожа, Лексенька, – с умилением сказал Иерофей, чуя, что на радостях прощен. – И ты сорок лет назад такая же была: смугловатая, темнобровая, коса в руку, глаза огненные… Кто раз увидел, уж не забудет… — Видать, да! – Лексана порывалась и засмеяться и заплакать. Мало кто помнил ее юной девицей, и сама она не сразу поняла, отчего ее так потянуло к дочке Агнеи из Милова. — Так мы и впрямь теперь с княгиней в родстве! – сообразил Доброслав Самсонович. – Вот бог милует! — Что делать будем? – спросила Лексана. – Она мне внучка, жемчужинка моя драгоценная, я ради нее хоть в огонь кинусь! А вы, бояре? — Да мы за нашу княгиню горой! – завопил Ратимир. – Я ж теперь князев тесть получаюсь! Весь остаток дня они толковали, как быть. Решили правды народу не объявлять, но Всеволода с женой скорее вернуть и заново присягнуть на верность. — И коли мы, роды лучшие, будем за них, кто против них?[37] – подвел итог Ратимир, такой же довольный и гордый открытием, как еще недавно был раздосадован женитьбой князя на крестьянке. * * * Утром многие плечеевцы вскоре после рассвета заметили на улицах непонятную суету: все бежали куда-то в одну сторону, но страха не было заметно, скорее удивление. «На бугор! На бугор! – слышались зовущие голоса. – Где Костригу жгли!» На бугре еще виднелись остатки костров, над самым большим вчера высился обгорелый столб. К этому месту все и бежали. Когда на дороге с севера показался небольшой обоз – трое саней, при них три десятка всадников, – над толпой взмыл гул. Каким-то образом уже стало известно: князь возвращается, и толпа не расходилась, топталась на снегу, переговаривалась. — Верно ли возвращается? — Сегодня, да? — Бояре сказали, нынче же будет. — Простил нас, дураков, значит? — Простил, он же нам отец родной, мы ему дети. — И с княгиней? — А как же? Куда ж ему без нее? Кого, как сказано, бог сочетал, того человек да не разлучает. — Ну, дай бог, дай бог... Отряд возглавлял всадник, на ветру вился красный плащ, будто огненное крыло. Его узнали, крики усилились. Отряд приблизился к бугру, уже можно было разглядеть лица. Вдруг всадник застыл, придержав коня, и уставился на бугор. Потом повернулся к саням и что-то сказал, показывая рукой... Женщина в красной шубе привстала в санях, вглядываясь, потом отряд прибавил хода. Толпа раздалась в стороны. Среди криков и летающих в воздухе шапок Всеволод подъехал почти к самому кострищу, соскочил с седла, помог Елесе выйти из саней. Держась за руки, изумленные не менее прочих, они подошли к тому месту, где недавно сгорел поднятый на кол Костирига... |