Книга Утаенный меч, страница 158 – Елизавета Дворецкая

Так, во внешнем веселье и потаенном страхе, на грани жара костров и холода снегов, в борьбе дня и ночи, почти равных по силе, за столами, обильными блинами и пирогами, так что нельзя было все съесть, и на что тратились порой последние запасы зерна, среди обжорства, предваряющего долгий пост и скудость весны и начала лета, проходила Масленица, мать налетия^[36]. Настал ее предпоследний день – суббота. В этот день невестка принимает в гостях родню мужа. С утра Елеса разослала отроков ко всем сродникам Рагуила и Иерофея: к его дочерям и зятьям, к Вивее, к ее сыну с женой, даже к родичам Окулины, хоть это и была уже та родня, про которую говорят «нашему плотнику двоюродный кузнец». Родных сестер Всеволод не имел, но дочери крестного отца были ему крестными сестрами, и Елеса приготовила для каждой подарок.

В душе Елеса волновалась: кто придет, кто нет? Она знала: Лексана велит всем дочерям явиться, но если какая скажется больной? Не так чтобы Елеса жаждала дружбы Мариньи или Окулины, но знала, что пренебрежение боярынь к ней ранит и унизит Всеволода. Она-то помнила, что и правда не может ждать чести от знатных родов, но Всеволод к пренебрежению не привык и не хотел мириться с тем, что боярские жены презирают его жену – неотделимую часть его самого. Смиряясь перед богом, унижения от людей он принимать не собирался, княжеское достоинство этого не позволяло.

К полудню гости дружно начали собираться в столовую палату: Рагуил с женой, обе его сестры с мужьями, Иерофей с Лексаной, все три их дочери с мужьями, братья и сестры Ельдиги, Алекси и Воимира. Явилась Вивея с сыном и невесткой, явились две сестры Окулины с мужьями. Родственные связи цеплялись одна за другую, образуя бесконечную цепь. Каждого гостя Елеса встречала у входа в палату, подносила ковш пива, он пил за ее здоровье и целовал ее, потом проходил к столу. Всеволод тоже тревожился с утра – с вредных баб сталось бы сговориться и дружно «захворать», – а теперь веселел на глазах. Столы заполнялись все теснее, челядинки только и бегали с поварни с блюдами блинов и разных закусок, из погребов несли горшки сметаны, меда, варенья, сваренного еще Феофанией. Елеса подумала было, что тут постаралась Лексана, какими-то семейными средствами укротила Вивею, но та не походила на жертву принуждения, сидела довольная и приветливо вела беседы. Что за чудеса? Неужели боярыни именитые смирились с тем, что крестьянская дочь из Милова теперь будет принимать их в этой палате как княгиня? Уже не боятся, что от ее блинов запахнет навозом?

Пока рассаживались, Всеволод показывал мужчинам Георгиев меч – исцеленный, совсем как новый, если не лучше. Два обломка меча нашла в большом ларе Евланья, когда после похорон перебирала и укладывала все пожитки Апраксы перед отправкой во Вронск. В тот страшный день меч, сломанный в схватке, спрятал сам «Роман», который оказался вовсе не князем, а змием. Первый месяц, пока все считали, что он и есть князь, о мече никто не спрашивал: князю виднее, что с ним делать. Позже, когда Апракса умерла, а змий умчался прочь, всем было не до меча, даже Всеволоду, который в те дни не шутя собирался в иноки самой дальней пустыни. И только когда он оправился и объявил о скорой женитьбе, Лексана, взявшись готовить терем к приему новой хозяйки, нашла сломанный пополам меч без ножен в углу на лавке, брошенный, как ненужный хлам. С ржавыми потеками на клинке – от крови...