Книга Утаенный меч, страница 159 – Елизавета Дворецкая

Когда Лексана принесла меч Всеволоду, в первый миг тот зажмурился от ужаса: вспомнил миг, когда этот меч сломался, а следующим ударом он, Всеволод, оборвал жизнь своего родного брата. Забрав находку у боярыни, он засунул два обломка в старой горнице в щель за ларем и подумал: несчастливый он, Георгиев меч, незачем ему в белом свете оставаться. Отвезти бы его назад в Успенскую церковь и опустить в подпол, где он и пролежал сорок лет. Лучше бы ему оттуда было и не выходить...

Но сделать это сразу Всеволод не решился, а потом ему ночами стало сниться, будто он и есть этот меч, погруженный в промозглую тьму под церковью, лежит, навеки забытый, хранит горькую память о страшных смертях деда и внука... После двух таких ночей Всеволод вытащил меч из-за ларя, завернул в плащ и отнес кузнецам. Левтя и Зорка почесали в затылках и сказали: перекуем, заново родится от огня и воды, авось станет поудачливее.

Перед свадьбой Всеволода Левтя и Зорко взялись за дело: меч разобрали, перековали клинок полностью, начистили, наточили и собрали. На это все потребовалось немало времени, и только на днях, перед окончанием на время Масленицы всех работ, два кузнеца, гордые и довольные, принесли меч князю. Теперь он точно был лучше прежнего: острое блестящее лезвие, сияющие золотом рукоять и перекрестье. Сшили ножны с бронзовым литьем на конце и устье, сделали перевязь – хоть бери и отправляйся в бой. Сегодня, в ожидании гостей, Всеволод принес его в столовую палату и показывал мужчинам; все восторгались, Ратимир упросил дать подержать и размахивал им в углу, подальше от людей, нахваливал его легкость и ухватистость. Стали спорить, разрежет ли клок овечьей шерсти, но тут Всеволод вспомнил, что собрались они не для этого, забрал меч, убрал в ножны на плече и кивнул Елесе: пора.

Елеса взяла блюдо с тремя первыми блинами, которые держала под горшком горячими, и подошла к оконцу. Гости за столами стали унимать друг друга и затихли.

— Господи, благослови наших честных родителей! А вы, наши деды, приходите к нам блинов покушать, помогите нам вашими святыми молитвами, защитите от зла видимого и невидимого.

С этими словами Елеса поставила блюдо с блинами на оконце и перекрестилась. Гости перекрестились вслед за ней.

— Господи, благослови... – начал Всеволод, как хозяин дома.

Закончить он не успел: снова распахнулась дверь, в палату ворвался звон бубнов и гудение рожков, а вслед за тем через порог полезло, пригнувшись, огромное чудовище – такое страшное, что иные бабенки взвизгнули. Чудовище, выше самого рослого из мужчин, было одето в волчьи шкуры, на голове у него сидела огромная волчья личина с оскаленными зубами и круглыми выпученными глазами, а в руке оно держало большой посох с бубенцами. Широкими шагами чудовище двинулось к середине палаты, вслед за удивленно обернувшейся Елесой, а за ним через порог полезли другие чуды, помельче: они скакали. кувыркались, выли и взвизгивали.

— Звали! – гаркнуло чудовище. – Вот и я!

Голос его из-под личины звучал глухо, но иные в палате уловили в нем что-то знакомое.

— Что же ты, молодка, дедов своих худо зовешь? – обратилось чудовище к замершей Елеса. – Коли угощать – так всех зови! Зови деда своего – волка лесного! Бабку твою – волчицу! Коли уж такое диво случилось, что в земле Плечеевской внучка двух волков и дочь оборотня княгиней стала – всех зови, а не то разгневаются деды твои лесные!