Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 88 – Наталья Шнейдер

— Едемте, — выговорила я.

У крыльца, пофыркивая, ждали две запряженные в сани лошади. Громов устроил узел у меня в санях, проверил, не съедет ли, и отошел к своим. Мороз щипал щеки, снег под полозьями скрипел, над крышами висели крупные зимние звезды.

Я сунула руки в муфту и нащупала там что-то теплое и пушистое. Пушистое недовольно цокнуло.

Луша. А я-то думала, когда одевалась, что она осталась догрызать свою законную горбушку.

— И как ты туда пролезла? — шепотом спросила я.

Из муфты высунулась мордочка, сверкнула глазами и снова скрылась. Луша повозилась, устраиваясь поудобнее, обвила хвостом мое запястье и затихла.

Похоже, теткин подарок только что обрел хозяйку. И это не я.

У княжеского крыльца выстроилась целая вереница саней. Первыми стояли чьи-то сани, за ними те, в которых ехал Громов. Лошадь моего извозчика едва не уткнулась мордой им в задок. Над входом горели фонари, в их свете кружились снежинки.

Из передних саней выбрались двое, и я узнала Стрельцовых. Следом спрыгнул пес. Здоровенный, по пояс графине, лохматый. Масть при фонарях разобрать было трудно, но, кажется, пегий: по белому разбросаны рыжие и черные пятна. Типичный представитель дворянской породы, у которого бабушка согрешила не то с водолазом, не то еще с кем — главное, не ляпнуть это вслух, дворяне на двух ногах оскорбятся.

Стрельцовы остановились на крыльце, будто поджидая нас.

Громов вылез из своих саней и подошел к моим. Подал руку. Вынимать ладонь из муфты не хотелось, но выбираться из саней, держа руки перед собой, словно тюлень ласты, не хотелось еще больше. Я оперлась на его руку, ступила на снег и тут же снова спрятала пальцы в мех. Громов достал из саней узел и, не спрашивая, остался с ним. Спорить я не стала: елка на доске требовала обеих рук и полного внимания.

— Дарья Захаровна, с новым кругом, — улыбнулась Глафира Андреевна. — И вас, Петр Алексеевич.

— С новым кругом, Глафира Андреевна. Кирилл Аркадьевич.

Я присела в реверансе. Мужчины раскланялись коротко и спокойно, как люди, которые не раз встречались в гостиных и не видят в этой встрече ничего особенного.

Пес качнулся к нам. Глафира положила руку ему на загривок, и он замер.

— Вы позволите Полкану познакомиться с вами?

Я покосилась на узел. Елка висела как раз вровень с собачьим носом.

— Если он равнодушен к сладкому.

Пес неторопливо подошел. Обнюхал мой подол, сапоги Громова. Сунулся к узлу, и я перестала дышать. Громов не шелохнулся. Полкан шумно фыркнул в простыню и отвернулся с видом существа, которое понимает в приличиях получше некоторых. А потом снова развернулся к нам и потянулся носом к муфте.

Муфта дернулась. Я не успела среагировать: белка выскользнула наружу и спрыгнула в снег, прямо под нос Полкану.

— Луша!

Пес опустил морду, белка поднялась столбиком. Так они и застыли нос к носу: лохматая голова размером с ведро и рыжий комок, который этот теленок мог проглотить не жуя. Сердце у меня ухнуло и не торопилось возвращаться на место.

А потом хвост Полкана качнулся. Раз, другой, и вот уже заходил из стороны в сторону, разметая снежинки.

Луша фыркнула, вспрыгнула псу на лоб, пробежала по хребту, соскользнула по хвосту и, не оглядываясь, поскакала к Стрельцовым.

— Вы тоже с хранителем сегодня? — спросил граф, разглядывая ее с явным интересом. — В самом деле, в такую ночь так и надо.