Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 86 – Наталья Шнейдер

— Транжира ты, Дашка, как есть транжира! — Голос ее дрогнул. — Дорого ведь!

— Не дороже денег, — улыбнулась я. — Платье сошьешь, носить будешь, меня добрым словом поминать.

— Да старая я уже…

— И все равно нечего раньше времени в гроб ложиться. Носи на здоровье.

Тетка смахнула слезинку.

Следующим по старшинству должен был быть Громов, но я смалодушничала — отдала сверточки девчонкам. Те сперва схватились за ленты, потом Парашка развернула бумажку с монеткой.

— Барыня, что же это… — проговорила она с таким видом, будто я подарила ей не меньше чем корову.

— Заслужили, — сказала я.

Дальше медлить было некуда. Пришлось повернуться к Громову.

— А это… вам.

Слова застряли в горле. Щеки горели, будто в лицо кипятком плеснули. Я протянула ему платок и запоздало сообразила, что тетка тоже только что подарила платок, только носовой. И, конечно же, он поймет, что подарок готовился в последний момент, и…

— Благодарю вас, Дарья Захаровна.

Голос почти осязаемо скользнул по коже. Я подняла глаза и встретилась со взглядом Громова. Он взял у меня сверток, пальцы соприкоснулись на миг, я шарахнулась, будто от ожога.

— Не за что, Петр Алексеевич.

Он развернул ткань.

— Я тронут, благодарю.

— Не стоит.

Я села и принялась старательно разглаживать муфту у себя на коленях.

— Позвольте и мне, — сказал Громов. — Одну минуту.

Он скрылся за дверью. Вернувшись, положил перед девочками по монете. Полтина. Щедро, но не настолько, чтобы сказать, будто он перекупает чужую прислугу. Девочки вопросительно посмотрели на меня, я кивнула, и только тогда они взяли, поклонившись в благодарность.

Тетке он вручил сверток в цветной бумаге. Та развернула — на колени ей стекла шаль. Тонкая, серо-лиловая, без узора, но с бахромой. Хорошей плотной шерсти.

— Петр Лексеич, — тетка даже отодвинула ее от себя, — да куда ж мне, старухе, такую красоту! Деньжищи-то какие! Не возьму, и не уговаривайте.

— Вы оказали мне честь, пригласив за семейный стол, Анисья Ильинична. Позвольте и мне соблюсти обычай.

— Да обычай-то обычаем…

— Или вы полагаете, что я неудачно выбрал цвет?

— Цвет-то хорош, — вздохнула она. — Да только…

— В таком случае вопрос решен.

Тетка вздохнула еще раз и накинула шаль на плечи, бережно расправив бахрому.

Последний сверток — увесистый, плоский — Громов положил передо мной. Под бумагой оказалась книга в темной коже, с медной застежкой. Я расстегнула ее и перелистнула несколько страниц. Чистые, плотные, без единой записи.

«Тогда впредь не храните свои тайны в вещественных доказательствах», — вспомнилось мне.

— Я собирался оставить это вам перед отъездом, — сказал Громов.

Я провела пальцами по коже переплета.

Мой подарок появился пару часов назад из занавески, потому что гостю внезапно нашлось место за нашим столом. А свою книгу он купил, когда собирался встретить Солнцеворот один в своих комнатах. И потом уехать.

— Пора снова за стол, — сказала тетка. — Поди уж колокола…

Перебив ее, с улицы донесся звон.

— Девки, бегом, наливайте! — засуетилась Анисья.

К первому колоколу присоединился второй, и звон пошел над всем городом.

Громов достал из жилетного кармана часы, щелкнул крышкой.

— Экий нынче звонарь торопливый.

Девочки переглянулись. Тетка всплеснула руками:

— Петр Лексеич, да что ж вы! В такую ночь звонаря хулить!