Книга Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки, страница 83 – Фумия Итихаси

Он постоянно носил в себе то, что хотел бы скрыть, и подыгрывал этому представлению. Ведь на допросах он и на суде до сих пор продолжает играть роль перед судьями. И прокуратура, и защита в душе понимают, что он притворяется, но вынуждены подыгрывать. Говорят, он даже выписывал в камеру специальную литературу по психиатрии и уголовному процессу и усиленно изучал её. Действительно, согласно отчёту Токийской следственной тюрьмы, Миядзаки выписывал множество книг. Среди них были: «Как вы смотрите на Цутому Миядзаки?», «Извращение», «Комментарии к психиатрической экспертизе», «Бессознательное и психоанализ», «Современная психопатология», «Психопатология девиантности», «Письма от Хакавы», «Парижский студент-каннибал» и другие, а также он регулярно подписывался на ежеквартальный журнал «Уголовная защита». Сам Миядзаки в суде на вопрос о массовой закупке книг ответил: «Я из поколения комиксов, меня утомляют печатные знаки. От них болит желудок, поэтому книги, где одни буквы, я не читаю. Просто так принято, иначе нельзя, вот и покупаю». Но где же доказательства того, что Миядзаки во всём играл роль?

Прежде всего, сам факт, что Миядзаки полностью признался следователям. Даже по тем протоколам, что представлены в суде, видно, как подробно он всё описывает. Но есть и другие протоколы, которые не были представлены, потому что, как уже говорилось, они могли бы излишне подчеркнуть его аномальность. Если их прочитать, сразу станет ясен его истинный мотив и какой сценарий он себе нарисовал.

Собирая по крупицам информацию от господина А и его окружения, я выяснил следующее.

Прежде всего, имя «Юко Имада». На самом деле Миядзаки на допросах признавался, что взял его из женского детектива в манге «Если уж есть яд, то до самой колбасы» (игра слов). Более того, он откровенничал: «Если полностью разобрать иероглифы имени «Юко Имада», то получится «Конно Мари» (правда, один иероглиф немного другой)». Далее, о причине отправки заявления о преступлении в дом Мари-тян он показал: «Я смотрел новости по телевизору, внимательно читал газеты и журналы, чтобы отследить действия полиции и отвести от себя подозрение». Он добавил: «Раз Юко Имада из Сайтамы, то я, живущий в Токио, не вызову подозрений». Удивительно, но он также говорил, что, с одной стороны, не хотел быть пойманным, а с другой — ему было одиноко, что никто не замечает его существования, и он решил подражать «двадцатиликому» (преступнику из дела «Глико — Моринага»).

Миядзаки всегда был сгустком сильного желания самоутверждения, а головоломки подпитывали это желание и игривость. То, что он рисковал быть пойманным и пошёл ставить коробку у дома Конно, — тоже проявление этого самоутверждения. И когда прокуратура в своём обвинении подчеркнула, что он «тщательно изучил все обстоятельства и провёл полное уничтожение улик, чтобы отвести от себя следствие», в основе этого лежали именно такие его показания.

А теперь о содержании признательного письма, отправленного Юко Имадой. На самом деле Миядзаки показывал следующее:

«Составляя письмо, я подумал: нужна какая-то правдоподобная история о женщине средних лет, Юко Имаде. Я взял за основу фильм и по нему, а также использовал произведения Эдогавы Рампо и Ёкомидзо Сэйси (имеются в виду два их романа). Я придумал сюжет. Подумал: сцена, где она обнимает обгоревшие кости своего ребёнка, — разве это не трогательно? Это был фильм «Сириори» (вероятно, «История Сюнкина»?)».