Онлайн книга «Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки»
|
Как уже говорилось в первой главе, господин А утверждал, что не только преступления Миядзаки, но и его странное поведение в суде и на экспертизах — всё это его игра. Следователь, участвовавший в допросах Миядзаки, также говорит: «На допросах мы всё время называли Миядзаки «Кунио-кун». Сначала мы ходили смотреть его комнату, тщательно опрашивали семью, много говорили о его интересах — видео, сексе, и главным приоритетом было создать приятельские отношения. Мы выслушивали многое. Но в конце концов мы поняли, что он не идёт на компромисс, потому что факты — это факты. У нас были хорошие отношения, он спокойно рассказывал даже о том, что могло ему повредить, но при этом был очень самоуверен и не шёл на компромисс. Если бы он действительно ел трупы, я думаю, он бы не колеблясь рассказал мне. А то, что он заговорил об этом только после начала суда, когда полиция уже не могла это доказать, — это был обман меня, а такое совершенно невозможно». На самом деле существует даже протокол допроса, где Миядзаки сам рассказал о своём состоянии, приведшем к признанию: «Когда детектив рассказал мне о моих бесчеловечных поступках и убедил: «Поскорее верни себе человеческий облик», я решил рассказать всё и извиниться перед родителями жертв». 9 августа 1989 года, когда он начал давать показания по делу Аяко-тян, его прижимали к столу в допросной… Защита представила следующее заключение, оспаривая «достоверность»: «Подсудимого сильно пугали, стуча по столу. После перевода в участок Фукагава его допрашивали ежедневно до 22: 00, а вернувшись в камеру, он всю ночь находился под наблюдением телекамер. Желая поскорее вернуться домой и свободно смотреть телевизор и видео, подсудимый подыгрывал следователям. То есть он лишь с примесью воображения рассказывал о забытых обстоятельствах преступлений и мотивах, которых сам не осознавал. О том, что он съел запястья, он на стадии следствия вообще не говорил». Как и по любому делу, спор о достоверности признаний… «Если бы допросы были такими жёсткими, как утверждает защита, Миядзаки, вероятно, вообще ничего бы не сказал. Миядзаки нельзя взять силой; напротив, если создать комфортную обстановку, разговаривать с ним о головоломках, викторинах, с юмором, поднять настроение, он начинает говорить свободно. Это хорошо знают и защита, и эксперты. Ведь он знал, что в камере участка Саяма примерно раз в неделю с трёх часов дня бывает «время полдника», и специально назначал важные показания на это время. А потом говорил: «Хочу вернуться в камеру, чтобы поесть полдник; если не поем сейчас, пропущу». Один из следователей, которого Миядзаки отверг, был тот, кто пытался давить на него как на сексуального преступника; Миядзаки вспомнил отца и отказался от общения. Такие методы по крайней мере не работают с Миядзаки». Почему же не обвинить его как ужасного, хладнокровного, расчётливого преступника, осуществившего спланированные преступления? Здесь возникает один важный вопрос. Если они так хорошо понимают истинную сущность Миядзаки, то почему… «Мы это хорошо обдумали. Но, помимо того, что у нас не было достаточно подтверждений его показаний, такой подход мог бы привести к затруднениям. Поэтому мы выбрали путь достижения «судебной правды» и написали очень понятный сценарий «преступлений для удовлетворения сексуального желания». Так говорит господин А. |