Книга Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки, страница 80 – Фумия Итихаси

Многие, видя жестокость Миядзаки и его загадочное поведение в суде, считают его психически ненормальным. Оставив в стороне вопрос о болезни, из приведённых фактов видно, как много он обдумывал и как хитроумно действовал. Заявление о преступлении и признательное письмо, вероятно, были частью его стратегии, чтобы избежать ареста. То, что он сжёг останки вместе с мусором и отправил их семье, а также отправлял издевательские письма — это одновременно и дьявольщина, и холодный расчёт. Более того, он проявлял ещё более умные и ироничные приёмы.

Ветеран столичной полиции рассказал: «Проанализировав бумажки и письма, отправленные Миядзаки в дома жертв, мы поняли, что это шифр или, скорее, пазл. Этот пазл — один из видов словесных головоломок, называемый анаграммой, где перестановкой букв получаются новые слова. И эти анаграммы были выполнены очень искусно». Например, в картонной коробке, отправленной в дом Мари-тян, были слова: «Мари», «останки», «сожжено», «доказательство», «идентификация». Из них можно было составить фразу: «Истина в том, что останки Мари сожжены, доказательство — идентификация» и тому подобное.

Выяснилось также, что учитель старшей школы вспоминал: «Он был очень интересным учеником в плане написания текстов. Он, например, писал в классном журнале мелким почерком такой текст, что если взять первые буквы строк, складывалось слово. Любил каламбуры, например, писал «акума дэ» («даже дьявол») вместо «акумадэ» («до конца»). Удивительно, что такой молчаливый и мрачный парень в письменной речи становился говорливым и весёлым». Знакомый также говорил: «Со средней школы он радовался, отправляя новогодние открытки, где первые буквы строк давали другое слово. Например, «А» в «Акэмаситэ…» (С новым годом), «Ха» в «Хацу юмэ до…» (Каким был первый сон?)». Кроме того, в одном журнале он придирался к формулировкам загадок, звонил, спорил. Примерно через год он работал подработку — проверял ответы на головоломки. Один из следователей предположил: «Миядзаки, наверное, забавлялся тем, что вставлял в письма скрытые головоломки, потешаясь над теми, кто их не замечал».

Поэтому тем более непонятно, что нынешний подсудимый Миядзаки не проявляет к этим головоломкам никакого интереса, даже меньше, чем к «Юко Имаде», и притворяется незнающим. На девятнадцатом заседании в марте 1993 года прокуратура спросила об открытке «Ма га иру ва», отправленной в дом Мари-тян:

Прокурор: «Не вы ли её сделали?»

Миядзаки: «Мне сказали, что раз дома есть копировальный аппарат, я мог бы сделать это сам, я хотел быстрее закончить допрос…»

Прокурор: «То есть вы её сделали?»

Миядзаки: «Я сам больше отправляю письма в конвертах, открыток не помню».

Миядзаки: «Мысли вроде головоломок у меня часто бывают, но прямо я этого не помню».

Его невозмутимое отрицание заставляет предположить, что Миядзаки, возможно, один из самых умных преступников. Разрыв между этим хладнокровным, расчётливым, планирующим мужчиной и тем, кто притворяется, будто преступления совершала другая личность во сне, безусловно, выходит за рамки нашего понимания.

«Неудивительно, что вы удивляетесь. Не только следователи, но и мы, руководившие расследованием, поначалу думали: «Что же это за тип такой, этот Миядзаки?» Однако по ходу дела мы поняли, что он играет роль, и пока мы не разгадаем её и не распутаем его трюк, он будет нас дурачить и не расскажет правду».