Книга Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки, страница 8 – Фумия Итихаси

Обыск в доме Миядзаки по делу Аяко-тян полиция провела 11 августа, то есть накануне СМИ уже растоптали его комнату. Это никак не вяжется с «продуманной с большим усердием стратегией», о которой говорит господин А; скорее, полицию можно упрекнуть в халатности и просчётах.

— Действительно, Миядзаки как подозреваемый на линию расследования не выходил, и нельзя отрицать, что его арест вызвал панику в следственном штабе. Но именно поэтому и потребовалась наша стратегия, и я до сих пор горжусь тем, что наши меры были быстрыми и точными.

Что касается того, что комнату сняли СМИ, господин А сказал: «Мы это предусмотрели». 24 июля, на следующий день после ареста, мы направили в участок Хатиодзи следователей, которые занимались этим делом, чтобы они участвовали в допросах и обыске дома Миядзаки. В результате стало ясно, что он причастен к серийным похищениям и убийствам девочек. Было мнение, что нужно сказать ему: «Ты ведь Миядзаки, не так ли?», — отчего он побледнел бы, и быстро добиться признания. Но, посовещавшись со столичной полицией и полицией Сайтамы, мы решили сначала сосредоточиться на возбуждении дела по факту принуждения к непристойным действиям в Хатиодзи, а затем перевести его в участок Фукагава и спокойно расследовать это основное дело.

Этот рассказ А подтверждается и следственным отчётом Национального полицейского агентства «Обзор расследования по особо важному делу № 17» от марта 1992 года: «Получив сообщение об этом деле, 25 июля направили сотрудников специального штаба в тот же участок Хатиодзи для участия в обыске дома подозреваемого и всестороннего анализа. В результате: дома были найдены фотографии с детской порнографией; в багажнике и под водительским сиденьем автомобиля подозреваемого (Langley) обнаружена люминол-положительная реакция на коврике и полипропиленовой ленте — поскольку подозрение подтвердилось, было решено проводить дознание в рамках содержания под стражей по делу Хатиодзи».

«После того как те фотографии появились в газетах и журналах, компетентные журналисты, юристы и даже некоторые полицейские, не знавшие обстоятельств, резко критиковали: «Разве обыск в участке Хатиодзи не был поверхностным? Если бы провели нормальный обыск, нашли бы ключи к пониманию аномальности Миядзаки и его истинных мотивов. А допускать СМИ в комнату — просто возмутительно». Однако мы сознательно не проводили масштабный обыск в рамках стратегии спокойного расследования, но делали необходимое. К тому же, пока более двадцати СМИ наводнили комнату Миядзаки, наши сотрудники тайно водили его в горы Окутама, разрабатывали план для гладкого проведения следственных действий, собирали материалы, готовили почву, обхаживая разные стороны».

Более того, по словам А, когда Миядзаки предъявили следы крови, найденные в его машине, это окончательно подтолкнуло его к признанию, так что расследование достигло своих целей. Нужно же услышать, что это за «стратегия».

— В общем, из-за «некоторых обстоятельств» дело грозило стать запутанным, а на момент ареста вещественных доказательств было мало, показания — нечёткие, поэтому нужно было выиграть время для допросов и расследования. Для этого требовалось вовлечь СМИ и общественное мнение, заставить всех думать: «Миядзаки — отвратительный тип. Его жестокие преступления непростительны». Как я уже говорил, у детей и их семей были свои проблемы, и помимо общего сочувствия в СМИ наблюдался интерес к этим нюансам. Поэтому мы сознательно распространяли эпизоды, вызывающие больше сострадания к жертвам и их семьям, и разжигали ненависть к преступнику. Взять, к примеру, ту фотографию, где девочка кокетливо позирует перед камерой. Увидев это, каждый подумал: «Как можно было погубить такого милого ребёнка — какой жестокий человек!» Вряд ли такое удобное фото случайно оказалось у всех СМИ.