Онлайн книга «Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки»
|
В деле Масами-тян (другая жертва), на той же тропе, в 100 метрах от места убийства Мари, он показывал: «Мы развернули газету и сели рядом. Примерно через пять минут она спросила: «Когда мы пойдём домой?» и легла на спину. Я подумал: «Убивать надо сейчас», сел на неё верхом, сжал шею обеими руками и давил изо всех сил три-пять минут. Она дрыгала ногами и руками, потом обмякла и перестала двигаться». Он также показывал, что связывал руки и ноги белым пластиковым шнурком, заклеивал рот скотчем, заворачивал тело в простыню и прятал в багажник. Позже он постепенно менял показания. Защита утверждала, что умысла на убийство не было. Анализ умысла На предварительной экспертизе Миядзаки сказал: Эксперт: «В конце концов, почему ты убил Мари Конно?» Миядзаки: «Я понял, что больше не могу её успокаивать». Эксперт: «Куда ты её отвёз?» Миядзаки: «В горы». Эксперт: «И что, она разделась?» Миядзаки: «Да». Эксперт: «Ты велел ей раздеться?» Миядзаки: «Я сказал, что в лесу жарко, надо снять одежду». Эксперт: «Она сняла?» Миядзаки: «Нет». Эксперт: «Что было?» Миядзаки: «Закапризничала». Эксперт: «И что? Ты сразу убил?» Миядзаки: «…» Эксперт: «Ты убил её в горах?» Эксперт: «Что после убийства?» Миядзаки: «…» Эксперт: «Почему ты должен был убить Мари Конно?» Миядзаки: «…» Эксперт: «Номото…» Миядзаки: «…» Эксперт: «Потому что она сказала что-то о твоих ладонях, и тебе стало обидно?» В этих показаниях он признаёт «убил», а также говорит «мне стало страшно, я убежал». По делу Эрики-тян на вопрос эксперта: «Ты хотел потрогать её, но боялся, что она закричит, поэтому сначала убил?» — он оправдывается: «На самом деле я хотел снимать живую». Судя по этим двум показаниям, нельзя сказать, что у Миядзаки с самого начала был умысел на убийство. Как же меняются показания на первой экспертизе? Вот запись от 13 февраля 1989 года: Эксперт: «Ты считаешь, что не сделал ничего плохого?» Миядзаки: «Ничего не делал». Эксперт: «Были ли девочки, которых ты в сладком настроении увёз, но потом отпустил, не убивая?» Миядзаки: «Не знаю. Наверное, нет. Я никогда не задумывался, отпускать или нет». Эксперт: «Это не связано с ритуалами?» Миядзаки: «Совсем не связано». А 20 февраля того же года: Эксперт: «Ты замечаешь что-то вроде своих ладоней? Тогда не можешь быть сладким». Миядзаки: «Меня окружают крысиные люди. В детстве меня внезапно окружали, становилось страшно. Машину окружают. Я внутри». Эксперт: «А ребёнок в машине?» Миядзаки: «Не знаю. Может, рядом». Эксперт: «А если она плачет?» Миядзаки: «Мне страшно». Эксперт: «Чтобы она перестала плакать?» Миядзаки: «Мне страшно. Меня окружают крысиные люди». Эксперт: «Кроме тебя и девочки никого нет». Миядзаки: «Внезапно становится страшно. Мне становится страшно. Они выскакивают из-за деревьев и окружают… Страшно невыносимо, потом не знаю. Мне страшно». Во-первых, о причинах убийства: Миядзаки признаёт, что из-за плача или того, что девочка сказала что-то о ладонях, ему стало обидно. Но хотя из-за этого разрушился сладкий мир, он перестал понимать и испугался, прямого умысла на убийство это не вызвало. Миядзаки: «Как кукла». Эксперт: «Она обмякла, как кукла?» Эксперт: «Она сказала что-то о ладонях?» Миядзаки: «Она заметила». Эксперт: «А предыдущие три?» |