Книга Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки, страница 38 – Фумия Итихаси

Таков образ семьи Миядзаки, вырисовывающийся из материалов: строгий отец, занятый работой и общественной жизнью как наследник местной знатной семьи; мать, помогающая мужу; даже если придираться, можно сказать: «Родители были слишком заняты, не могли уделять время детям; в компенсацию они покупали всё, что те хотели, с малых лет избаловали, и эта гиперопека привела к несчастью». Но такие семьи есть везде, и её вряд ли можно назвать особо неблагополучной.

31 октября 1990 года в суде Татикава в течение всего дня допрашивали родителей Миядзаки в качестве свидетелей. Окружной суд Токио, учитывая чувства родителей, провёл заседание в закрытом режиме, специально организовав выездное заседание в суде Татикава. Неожиданно родители выступили не как свидетели защиты, а как свидетели обвинения. В обычных уголовных процессах даже самые страшные подсудимые часто получают от родителей показания в свою пользу. Но прокурор вызвал их для доказывания фактов преступления. Отец перекладывал вину: «В моём воспитании ошибки не было, это материнская гиперопека толкнула сына на преступления». Мать оправдывала поступки сына непониманием окружающих и твердила, что молится за упокой жертв.

Настолько неприглядное зрелище, что сам Миядзаки воспользовался правом задавать вопросы и напал на родителей: «Знаете ли вы, сколько унижений я претерпел из-за своего недостатка?» Прямое противостояние детей с родителями — крайне редкое и тяжёлое зрелище. Решение суда о закрытости было правильным, но здесь скрывалась иная проблема семьи Миядзаки. Эгоцентричное поведение родителей уже проявилось в реакции на недостаток ладоней сына, и в письме Миядзаки, приведённом в начале главы, содержались те же обвинения.

Такая глубокая пропасть между родителями и детьми, трещина между супругами указывают на то, что в семье Миядзаки были проблемы, не видные со стороны. Что же случилось? По данным интервью и материалам, во-первых, долгие годы длились раздоры между дедом и бабкой, в доме царила неустроенность. Они постоянно ссорились, дед (родившийся ещё в XIX веке) бил и пинал бабушку, которую не мог переспорить, дома каждый день происходили побоища. К тому же в трёх поколениях (а поначалу и три золовки) было тесно, и постоянные конфликты старших мешали семейному покою.

Компания находилась в стадии становления, супруги вынуждены были непрерывно работать. Завод находился рядом с домом, и типичный день: работа на заводе, потом забежать домой приготовить еду, убрать, снова на завод — постоянная беготня. Кроме того, чтобы дети не видели ссор старших, мать часто, заслышав ссору, бежала домой и выводила детей на улицу. Множество сотрудников, типографских подрядчиков, заказчиков, активистов из разных организаций — всё это требовало внимания и обслуживания. Дома всегда было суетливо и беспокойно. Мать плохо восстановилась после родов, но из-за работы и домашних дел не могла отдохнуть. По словам знакомых, она недоедала, даже во время месячных помогала свекрови на огороде. Из-за бессонницы она принимала снотворные и обезболивающие, иногда падала в обморок от малокровия.

«Эта терпеливая труженица» Риэ жаловалась знакомым: «Из-за мужа-самодура я словно…» На второй экспертизе она сказала: «В общем, каждый день прошёл на заводе, завод, деньги, деньги…» На допросе в следственном штабе: «Я с самого замужества мучилась из-за свекрови, очень устала. Мы часто прямо сталкивались со свекровью. Например, она прыгала над головой новорождённой младшей дочки — у меня сердце замирало, но если я строго делала замечание, свекровь язвила: «Это ты из-за обиды на меня срываешься на дочке» — и мне оставалось только просить: «Пожалуйста, не прыгай». Эта избалованность и привела…»