Книга Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки, страница 35 – Фумия Итихаси

Защита утверждает, что странные поступки Миядзаки участились после мая 1988 года, когда умер его дедушка, единственный его понимавший, и что именно смерть дедушки стала толчком к психическому расстройству. Однако и это вызывает сомнения.

Миядзаки отказался от интервью с одним из шести экспертов первой экспертизы, Кунио Минагавой, и послал ему письмо с отказом:

«Тот, кого одноклассники исключают из компании и кто сидит один, — «изолирован». Тот, кто выиграл в лотерею и идёт вечером домой, глядя под ноги, — даже если он один, он не «изолирован». Тот, кому одноклассники кажутся надоедливыми, и он чувствует себя спокойно и расслабленно в месте, куда не заходят люди — источник этой надоедливости, — пока он занимается любимым делом (видео и т. д.), даже если он один, он не «изолирован». Вы (эксперт Минагава) — человек, который даже не знает разницы между «быть одному» и «быть изолированным». Жалкий, вернее, ужасно самоуверенный человек. Вы, который даже не знал этой разницы, всю жизнь проработали врачом? Разве можно такими вещами поучать других? Вы говорите, что будете помогать с экспертизой, но я бы хотел увидеть, как вы сами откажетесь. Посчитайте, скольких людей вы так самоуверенно определили. Я вас отвергаю».

В экспертизах часто указывалось на одиночество Миядзаки. Но он утверждал, что его «изоляция» — это чувство одиночества даже в окружении семьи и друзей, и это отличается от простого «быть одному» или «одиночества». Что же заставило Миядзаки чувствовать эту изоляцию?

В сентябре 1989 года, примерно через месяц после ареста, Миядзаки отправил отцу полное ненависти письмо. В оригинале он называл отца по имени (Кацуя) и на «ты». 8 сентября 1989 года Миядзаки перевели из участка Фукагава столичной полиции в участок Титибу полиции Сайтамы для дальнейших допросов по делу о серийных похищениях и убийствах. Незадолго до этого он получил письма от отца и сестры. Семья Миядзаки после этих событий подверглась нападкам СМИ и соседей, получила глубокие душевные раны. Но в письмах не было об этом ни слова — они были сплошным ободрением для любимого сына и брата.

Обычный подозреваемый, находясь почти два месяца в заключении и под жёсткими допросами, получив такие письма от родных, наверное, прослезился бы. Но Миядзаки отреагировал холодно, ответ был скупым. Особенно в ответе отцу он называл его просто «Кацуя» или «ты», яростно упрекая в том, что тот не понял его переживаний и страданий. Возможно, сыграло роль и обида на то, что отец запретил всей семье навещать его после ареста по подозрению в принуждении к непристойным действиям, а когда подозрение переросло в серийные убийства, отказался нанять частного адвоката, которого просил сын, сказав, что «стыдно перед жертвами». Понятно и извращённое чувство молодого человека, выросшего в гиперопеке, который пытается убедить себя, что «он тоже жертва гонений со стороны семьи и окружающих». Но у него, похоже, были более глубокие причины.

Отец Кацуя, переживая, что коллеги на работе говорят о деле его сына, бросился с моста Кодай в реку Кэйко в городе Омэ (Токио) и разбился насмерть. Он оставил три предсмертных записки: жене — «Я устал, хочу спокойно поспать. Не делайте поминок»; дочерям — содержание не приведено; адвокату защиты — «Большое спасибо за всё. Мне очень жаль уходить, не отблагодарив вас. Пожалуйста, позаботьтесь о Кине».